Домой Лишай Устное народное творчество. Устное народное творчество — источник вековой мудрости

Устное народное творчество. Устное народное творчество — источник вековой мудрости

Веселые и грустные, страшные и смешные, они знакомы нам с детства. С ними связаны наши первые представления о мире, добре и зле, о справедливости.

Сказки любят и дети и взрослые. Они вдохновляют писателей и поэтов, композиторов и художников. По сказкам ставятся спектакли и кинофильмы, создаются оперы и балеты. Сказки пришли к нам из глубокой древности. Рассказывали их нищие странники, портные, отставные солдаты.

Сказка - один из основных видов устного народного творчества. Художественное повествование фантастического, приключенческого или бытового характера.

Сказка - произведение, в котором главной чертой является "установка на раскрытие жизненной правды с помощью возвышающего или снижающего реальность условно-поэтического вымысла".

Сказка - абстрагированная форма местного предания, представленная в более сжатой и кристаллизованной форме: Изначальной формой фольклорных сказок являются местные предания, парапсихологические истории и рассказы о чудесах, которые возникают в виде обычных галлюцинаций вследствие вторжения архетипических содержаний из коллективного бессознательного.

Авторы почти всех трактовок определяют сказку как вид устного повествования с фантастическим вымыслом. Связь с мифом и легендами, на которую указывает М.-Л. Фон Франц, выводит сказку за пределы простого фантастического рассказа. Сказка - не только поэтический вымысел или игра фантазии; через содержание, язык, сюжеты и образы в ней отражаются культурные ценности ее создателя.

В русских сказках часто встречаются повторяющиеся определения: добрый конь; серый волк; красная девица; добрый молодец, а также сочетания слов: пир на весь мир; идти куда глаза глядят; буйну голову повесил; ни в сказке сказать, ни пером описать; скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается; долго ли, коротко ли…

Часто в русских сказках определение ставится после определяемого слова, что создает особую напевность: сыновья мои милые; солнце красное; красавица писаная…

Характерны для русских сказок краткие и усеченные формы прилагательных: красно солнце; буйну голову повесил;- и глаголов: хвать вместо схватил, подь вместо пойди.

Языку сказок свойственно употребление имен существительных и имен прилагательных с различными суффиксами, которые придают им уменьшительно - ласкательное значение: мал-еньк -ий, брат-ец, петуш-ок, солн-ышк-о…Все это делает изложение плавным, напевным, эмоциональным. Этой же цели служат и различные усилительно-выделительные частицы: то, вот, что за, ка…(Вот чудо-то! Пойду-ка я направо. Что за чудо!)

Издавна сказки были близки и понятны простому народу. Фантастика переплеталась в них с реальностью. Живя в нужде, люди мечтали о коврах-самолетах, о дворцах, о скатерти-самобранке. И всегда в русских сказках торжествовала справедливость, а добро побеждало зло. Не случайно А. С. Пушкин писал: «Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма!»

Композиция сказки:

  • 1. Зачин. (“В некотором царстве, в некотором государстве жили-были…”).
  • 2. Основная часть.
  • 3. Концовка. (“Стали они жить - поживать и добра наживать” или “Устроили они пир на весь мир…”).

Любая сказки ориентирована на социально-педагогический эффект: она обучает, побуждает к деятельности и даже лечит. Иначе говоря, потенциал сказки гораздо богаче ее идейно-художественной значимости.

С социально-педагогической точки зрения важны социализирующая, креативная, голографическая, валеолого-терапевтическая, культурно-этническая, вербально-образная функции сказки.

Необходимо использовать перечисленные функции в практике обыденно-бытового, педагогического, художественного и других видов использования сказки.

Социализирующая функция, т.е. при общении новых поколений к общечеловеческому и этническому опыту, аккумулированному в интернациональном мире сказок.

Креативная функция, т.е. способность выявлять, формировать, развивать и реализовать творческий потенциал личности, его образное и абстрактное мышление.

Голографическая функция проявляется в трех основных формах:

  • - способность сказки в малом являть большое;
  • - способность представлять мирозданье в трехмерном пространственном и временном измерениях (небо - земля - подземный мир; прошлое - настоящее - будущее);
  • - способность сказки актуализировать все органы чувств человека, быть основой для создания всех видов, жанров, типов эстетического творчества.

Развивающее - терапевтическая функция, т.е. воспитание здорового образа жизни, охрана человека от пагубных увлечений, пристрастий.

Культурно-этническая функция, т.е. приобщение к историческому опыту разных народов, этнической культуре: быт, язык, традиции, атрибутика.

Лексико-образная функция, т.е. формирование языковой культуры личности, владение многозначностью и художественно-образным богатством речи.

От других прозаических жанров сказка отличается более развитой эстетической стороной. Эстетическое начало проявляется в идеализации положительных героев, и в ярком изображении "сказочного мира", и романтической окраске событий.

Сказки на Руси известны с древних времен. В древней письменности есть сюжеты, мотивы и образы, напоминающие сказочные. Рассказывание сказок - старый русский обычай. Еще в давние времена исполнение сказок было доступно каждому: и мужчинам, и женщинам, и детям, и взрослым. Были такие люди, которые берегли и развивали свое сказочное наследие. Они всегда пользовались уважением в народе.

В первой половине XVII века были записаны 10 сказок для английского путешественника Коллинга.

В XVIII веке появилось несколько сборников сказок, в которые включены произведения с характерными композиционными и стилистическими сказочными особенностями: "Сказка о цыгане"; "Сказка о воре Тимашке".

Важное значение получил общерусский сборник А.Н. Афанасьева "Народные русские сказки" (1855 - 1965): в него входят сказки, бытовавшие во многих краях России. Большая их часть записана для Афанасьева его ближайшими корреспондентами, из которых необходимо отметить В.И. Даля. В конце XIX - в начале XX веков появляется целый ряд сборников сказок. Они дали представление о распространении произведений этого жанра, о его состоянии, выдвинули новые принципы собирания и издания. Первым таким сборником была книга Д.Н. Садовникова "Сказки и предания Самарского края" (1884 г.). В ней были помещены 124 произведения, причем 72 записаны только от одного сказочника А. Новопольцева. Вслед за этим появляются богатые собрания сказок: "Севеные сказки", "Великорусские сказки Пермской губернии" (1914 г.). Тексты сопровождаются пояснениями и указателями. В русских сказках богатство никогда не имело собственной ценности, и богатый никогда не был добрым, честным и порядочным человеком. Богатство имело значение как средство достижения других целей и теряло это значение, когда важнейшие жизненные ценности были достигнуты. В связи с этим, богатство в русских сказках никогда не зарабатывалось трудом: оно случайно приходило (с помощью сказочных помощников - Сивки-Бурки, Конька-Горбунка…) и часто случайно уходило.

Образы русской сказки прозрачны и противоречивы. Всякие попытки использовать образ сказочного героя как образа человека приводят исследователей к мысли о существовании в народной сказке противоречия - победы героя-дурачка, "низкого героя". Это противоречие преодолевается, если рассматривать простоту "дурачка", как символ всего того, что чуждо христианской морали и осуждение ею: жадность, хитрость, корысть. Простота героя помогает ему поверить в чудо, отдаться его магии, ведь только при этом условии власть чудесного возможна.

Еще одна важная особенность народной духовной жизни находит свое отражение в народных сказках - соборность. Труд выступает не как повинность, а как праздник. Соборность - единство дела, мысли, чувства - противостоит в русских сказках эгоизму, жадности, всему тому, что делает жизнь серой, скучной, прозаической. Все русские сказки, олицетворяющие радость труда, кончаются одной и той же присказкой: "Тут на радостях все они вместе в пляс-то и пустились…". В сказке отражаются и другие нравственные ценности народа: доброта, как жалость к слабому, которая торжествует над эгоизмом и проявляется в способности отдать другому последнее и отдать за другого жизнь; страдание как мотив добродетельных поступков и подвигов; победа силы духовной над силой физической. Воплощение этих ценностей делает смысл сказки глубочайшим в противовес наивности ее назначения. Утверждение победы добра над злом, порядка над хаосом определяет смысл жизненного цикла сущего живого. Жизненный смысл трудно выразить в словах, его можно ощущать в себе или нет, и тогда он очень прост.

Таким образом, мудрость и ценность сказки в том, что она отражает, открывает и позволяет пережить смысл важнейших общечеловеческих ценностей и жизненного смысла в целом. С точки зрения житейского смысла сказка наивна, с точки зрения жизненного смысла - глубока и неисчерпаема.

Настоящее исследование акцентирует внимание на психологический механизм смыслопожертвования в процессе восприятия и переживания сказки ребенком. По этому поводу не существует единства мнений специалистов. В.А. Бахтина утверждает, что ребенка может занимать только внешнее повествование, связанное с героем - радость, переживание, страх. Но сама такая возможность сопереживания при столкновении с условным миром сказки имеет место потому, что сказка переносит самые невероятные события так, как будто они постоянно имеют место в действительности. И ребенок охотно верит сказке, доверчиво следует за ней. Но при таком сопереживании неизбежно и более углубленное постижение сказки, извлечение из нее своей детской мудрости, что способствует четкому эмоциональному различию доброго и злого начал.

Механизм смыслопознания в процессе восприятия и переживания сказки ребенком исследуются А.В. Запорожцем. Он писал о существовании особого вида эмоционального познания, при котором человек отражает действительность в форме эмоциональных образов. У детей порождение образов этого эмоционального познания часто происходит в процессе восприятия художественного произведения. Под влияния слушания у ребенка возникает сочувствие к герою и складывается эмоциональный образ воспринимаемых событий и взаимоотношений. В определенных условиях у детей эмоциональные образы начинают предвосхищать то, что должно случиться с героем.

Эмоция образа отражает внутренние изменения, происходящие в глубине сущностных характеристик человека. В детском сознании внешняя картина ситуации, отраженная в сказке совмещается с картиной тех волнений, которые вызывает у ребенка эта ситуация. Сопереживание герою сказки сначала складывается как внешняя развернутая действительность соучастия в непосредственно воспринимаемых и переживаемых событиях. Лишь потом она переходит во внутренний план - план эмоционального воображения. В формировании предчувствия результатов действия другого лица и эмоционального предвосхищения последствий собственных действий большое значение имеют образы словесного описания и наглядного изображения событий, как бы моделирующих их смысл для самого ребенка и близких ему людей. Эти выразительные средства имеют социальное происхождение.

Таким образом, сказка для ребенка является не просто фантазией, но особой реальностью, помогающей установить для себя мир человеческих чувств, отношений, важнейших нравственных категорий, в дальнейшем - мир жизненных смыслов. Сказка выводит ребенка за рамки обыденной жизни и помогает преодолеть расстояние между житейскими и жизненными смыслами.

Процесс самостоятельного осмысления сказки ребенком оставляет его на уровне житейского смысла и не рассказывает подлинной их нравственной сущности. Очевидно, что эту работу ребенок не может совершить без помощи взрослых. Интеллектуализация эмоций происходит в процессе познавательной эффективной деятельности по толкованию жизненных смыслов, отраженных в сказке. Этот процесс не открывается ребенком, а формируется по пути социального наследования.

Устное народное творчество – это словесное творчество народа, не записывающего свои сочинения, а изустно передаваемого (из уст в уста) из поколения в поколение. Устное народное творчество также называют одним словом – фольклор.

Фольклор (англ. folk-lore — «народная мудрость») – это не только устное словесное творчество народа, но и музыкальное.

В данной статье мы поговорим об устном народном творчестве, которое создавалось на протяжении многих веков.

К слову сказать, устное народное творчество изучают во 2, 3, 5 и 7 классе школы. Однако если вы любите , то это будет вам также непременно интересно.

Особенности русского фольклора

На протяжении долгого времени создавалось множество сказаний, которые придумывались народом во время размышлений над теми или иными проблемами.

Испокон веков люди думали о том, что такое хорошо, и что такое плохо; как , и .

Также устное народное творчество постигало проблему всестороннего , пытаясь дать важные советы на счет того, как стать мудрым.

В результате этого появилась масса поучительных сказок, поговорок и , помогающих человеку получить ответы на самые разные интересующие его вопросы.

Жанры устного народного творчества

Жанрами фольклора являются былины, сказки, песни, пословицы, загадки и другие вещи, о которых мы узнали от наших предков.

С течением времени многие выражения и видоизменялись, благодаря чему смысл того или иного изречения становился более глубоким и поучительным.

Нередко произведения, придуманные народом, рифмовались и складывались в стихи и песни, которые легко запоминались. Благодаря этому способу на протяжении долгих столетий русский фольклор передавался из уст в уста.

Произведения устного народного творчества

Итак, давайте перечислим произведения устного народного творчества, чтобы сформировать четкий список имеющихся видов фольклора.

  • Былины
  • Сказки
  • Песни
  • Пословицы и поговорки
  • Загадки
  • Легенды
  • Колыбельные песни
  • Пестушки и потешки
  • Прибаутки
  • Игровые приговоры и припевы

Это основные виды произведений, которые создаются не одним человеком, а непосредственно всем народом.

Камень на развилке дорог

Устное народное творчество России

Ну что же, мы рассмотрим устное народное творчество , так как нас интересует именно эта тема. При этом нужно сказать, что у других народов жанры фольклора очень похожие.

Песни

В народе песни являлись одним из наиболее популярных способов для выражения . Несмотря на то, что они по объему значительно уступали сказкам и былинам, люди пытались закладывать в них глубокий и содержательный смысл.

Таким образом, в песнях отражались любовные переживания человека, размышления о жизни и будущем, общественные и семейные проблемы, и многие другие вещи.

Стоит заметить, что песни из устного народного творчества могут отличаться по стилю и манере исполнения. Песни бывают лирическими, хвалебными, плясовыми, романтическими и т. д.

В устном народном творчестве очень часто используется прием параллелизма, помогающий ощутить природу настроения какого-либо конкретного персонажа.

Исторические песни посвящались разным выдающимся личностям или событиям.

Стоит отметить что они возникли еще в 9 веке. Ярким примером могут служить былины о богатырях, обладавших невероятной силой, красотой, мужеством и храбростью. Самыми известными русскими богатырями были Добрыня Никитич, Илья Муромец и Алеша Попович.

Как правило, исторические персонажи или события описываются в былинах в приукрашенном, и даже фантастическом стиле.


Три богатыря

В них национальные герои могут в одиночку уничтожать целые вражеские войска, убивать разных чудовищ и преодолевать большие расстояния в кратчайшие сроки.

Герои былин никогда не испытывают страха перед врагом и всегда готовы выступить в защиту Родины.

Сказки

Сказки играют важную роль в устном народном творчестве. В данном жанре присутствуют элементы волшебства и чудесного героизма.

Нередко в сказках представлены совершенно разные сословия: от царей до простых крестьян. В них можно встретить работников, солдат, королей, принцесс, шутов и многих других персонажей.

Однако сказка – это не просто выдуманная и красиво сложенная история для детей. С помощью сказок народ старался воспитывать детей, закладывая в них глубокую мораль.

Как правило, все сказки имеют счастливый конец. В них всегда добро торжествует над злом, каким бы сильным и могущественным оно ни было.

Легенды

В устном народном творчестве под легендами подразумеваются устные недостоверные рассказы о фактах реальной действительности . В них красочно отображаются события прошлого.

Существует множество легенд о происхождении народов, государств, и подвигах вымышленных героев.

Особенно этот жанр был популярен в Древней Греции. До наших дней дошло множество мифов, рассказывающих о , Одиссея, Тесея и прочих персонажах.

Загадки

Загадки представляют собой метафорические выражения, в которых один предмет изображается с помощью другого, имеющего с ним какое-либо сходство.

На этом основании человеку требуется посредством размышлений и смекалки угадать тот или иной предмет.

На самом деле очень сложно представить устное народное творчество без загадок, которые часто подавались в зарифмованном виде. Например, известное всем детям «Зимой и летом – одним цветом». Конечно, вы знаете, что это ёлка.

Благодаря сказкам, как дети, так и взрослые могут развивать свое логическое мышление и сообразительность. Интересен факт, что в сказках неоднократно встречаются загадки, которые обычно успешно разгадывает главный герой.

Пословицы и поговорки

Пословицы и поговорки играют одну из ключевых ролей в устном народном творчестве. Пословица – это краткое образное изречение с поучительным подтекстом, несущее какую-либо обобщенную идею или иносказание с дидактическим (нравоучительным) уклоном.

Поговорка представляет собой образное изречение, отражающее какое-нибудь явление жизни. При этом она не является законченным высказыванием. Нередко поговорки могут носить юмористический характер.

Пословицы и поговорки принято относить к малым жанрам устного народного творчества.

Кроме них к такому жанру можно причислить прибаутки, колыбельные песни, игровые приговоры, загадки, пестушки и потешки. Далее можно более подробно рассмотреть все эти разновидности фольклора.

Колыбельные песни

В устном народном творчестве колыбельные песни часто называют байками, поскольку корень этого слова «баить» – «рассказывать».

С помощью них родители старались убаюкивать своих детей, которые не могли уснуть. Именно поэтому в народе начали появляться разные колыбельные песни, слушая которые ребенок быстро засыпал.

Пестушки и потешки

Пестушки и потешки в фольклоре использовались для воспитания подрастающего ребенка. Пестушки происходят от слова «пестовать», то есть «нянчить» или «воспитывать». Раньше их активно использовали для комментирования движений новорожденного.

Постепенно пестушки переходят в потешки – ритмичные песенки, напеваемые во время игры ребенка с пальцами ног и рук. Наиболее известными потешками в устном народном творчестве являются «Сорока-ворона» и «Ладушки».

Интересно, что в них также прослеживается определенная мораль. Благодаря этому, малыш с первых дней жизни учится различать добро и зло, а также хорошие или плохие качества человека.

Прибаутки

Когда малыши подрастали, им начинали петь так называемые прибаутки, которые были уже более глубокого содержания и не ассоциировались с играми.

По своей структуре они напоминали короткие сказки в стихах. Наиболее известными прибаутками являются «Курочка Ряба» и «Петушок – золотой гребешок».

Чаще всего в прибаутках описывается какое-нибудь яркое событие, отвечающее подвижной жизни ребенка.

Однако поскольку малышам трудно долгое время сосредотачиваться на какой-то одной теме, прибаутки имеют очень краткий сюжет.

Игровые приговоры и припевы

С давнего времени игровые приговоры и припевы пользовались большой популярностью у народа. Их использовали во время игр. Они говорили о возможных последствиях при нарушении установленных правил.

В основном приговоры и припевы включали в себя различные крестьянские занятия: посев, жатву, сенокос, рыбалку и т. д. После их частого повторения, дети с ранних лет учились правильным манерам и усваивали общепринятые правила поведения.

Виды устного народного творчества

Из всего сказанного можно сделать вывод, что устное народное творчество состоит из многих составляющих. Вкратце для закрепления учащимся 2, 3, 5 и 7 класса напомним его виды:

  • Былины
  • Сказки
  • Песни
  • Пословицы и поговорки
  • Загадки
  • Легенды
  • Колыбельные песни
  • Пестушки и потешки
  • Прибаутки
  • Игровые приговоры и припевы

Благодаря всему этому, народу удавалось в краткой форме искусно передавать глубокие мысли и предания предков, сохраняя добрые традиции и народную мудрость.

Теперь вы знаете, что такое устное народное творчество и фольклор . Если вам понравилась данная статья – поделитесь ею в социальных сетях. Если же вам нравятся интересные факты вообще, и в частности – подписывайтесь на сайт . С нами всегда интересно!

Понравился пост? Нажми любую кнопку:

© Аникин В. П., пересказ, 2017

© Елисеева Л. Н., пересказ, насл., 2017

© Нечаев А. Н., пересказ, насл., 2017

© Толстой А. Н., пересказ, насл., 2017

© Ил., Бордюг С. И. и Трепенок Н. А., 2017

© Ил., Булатов Э. В., 2017

© Ил., Васильев О. В., насл., 2017

© Ил., Глазов И. Н., 2017

© Ил., Каневский В. Я., 2017

© Ил., Карпенко М. М., насл., 2017

© Ил., Коровин Ю. Д., насл., 2017

© Ил., Курчевский В. В., насл., 2017

© Ил., Митрофанов М. С., 2017

© Ил., Павлова К. А., 2017

© Ил., Перцов В. В., насл., 2017

© Ил., Рачёв Е. М., насл., 2017

© Ил., Савченко А. М., насл., 2017

© Ил., Салиенко Н. П., 2017

© Ил., Тржемецкий Б. В., насл., 2017

© Ил., Устинов Н. А., 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Мои первые сказки

Репка

Посадил дед репку – выросла репка большая-пребольшая.



Стал дед репку из земли тащить.

Тянет-потянет, вытянуть не может.

Позвал дед на помощь бабку.



Бабка за дедку, дедка за репку.

Позвала бабка внучку.



Внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку.

Тянут-потянут, вытянуть не могут.

Кликнула внучка Жучку.



Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку.

Тянут-потянут, вытянуть не могут.

Кликнула Жучка кошку Машку.



Машка за Жучку, Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку.

Тянут-потянут, вытянуть не могут.

Кликнула кошка Машка мышку.



Мышка за Машку, Машка за Жучку, Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку.

Тянут-потянут – вытащили репку!


Курочка Ряба


Жили себе дед да баба,
И была у них курочка ряба.
Снесла курочка яичко:
Яичко не простое,
Золотое.


Дед бил, бил –
Не разбил;
Баба била, била –
Не разбила.


Мышка бежала,
Хвостиком махнула:
Яичко упало
И разбилось.


Дед и баба плачут;
Курочка кудахчет:
– Не плачь, дед, не плачь, баба.
Я снесу вам яичко другое,
Не золотое – простое.

Колобок


Жили-были старик со старухой.

Вот и просит старик:

– Испеки мне, старая, колобок.

– Да из чего испечь-то? Муки нет.

– Эх, старуха! По амбару помети, по сусечкам поскреби – вот и наберётся.

Старушка так и сделала: намела, наскребла горсти две муки, замесила тесто на сметане, скатала колобок, изжарила его в масле и положила на окно простынуть.



Надоело колобку лежать; он и покатился с окна на лавку, с лавки на пол, да к двери, прыг через порог в сени, из сеней на крыльцо, с крыльца на двор, а там и за ворота, дальше и дальше.



Катится колобок по дороге, а навстречу ему заяц:



– Нет, не ешь меня, косой, а лучше послушай, какую я тебе песенку спою.

Заяц уши поднял, а колобок запел:


– Я колобок, колобок!
По амбару метён,
По сусечкам скребён,
На сметане мешён,
В печку сажён,
На окошке стужён.
Я от дедушки ушёл,
Я от бабушки ушёл,
От тебя, зайца,
Не хитро уйти.

Катится колобок по тропинке в лесу, а навстречу ему серый волк:

– Колобок, колобок! Я тебя съем!

– Не ешь меня, серый волк: я тебе песенку спою.



И колобок запел:


– Я колобок, колобок!
По амбару метён,
По сусечкам скребён,
На сметане мешён,
В печку сажён,
На окошке стужён.
Я от дедушки ушёл,
Я от бабушки ушёл,
Я от зайца ушёл,
От тебя, волка,
Не хитро уйти.

Катится колобок по лесу, а навстречу ему медведь идёт, хворост ломает, кусты к земле гнёт:

– Колобок, колобок! Я тебя съем!

– Ну где тебе, косолапому, съесть меня! Послушай лучше мою песенку.



Колобок запел, а Миша и уши развесил:


– Я колобок, колобок!
По амбару метён,
По сусечкам скребён,
На сметане мешён,
В печку сажён,
На окошке стужён.
Я от дедушки ушёл,
Я от бабушки ушёл,
Я от зайца ушёл,
Я от волка ушёл,
От тебя, медведь,
Полгоря уйти.

И покатился колобок – медведь только вслед ему посмотрел.



Катится колобок, а навстречу ему лиса:

– Здравствуй, колобок! Какой ты пригоженький, румяненький!

Колобок рад, что его похвалили, и запел свою песенку, а лиса слушает да всё ближе подкрадывается.



– Я колобок, колобок!
По амбару метён,
По сусечкам скребён,
На сметане мешён,
В печку сажён,
На окошке стужён.
Я от дедушки ушёл,
Я от бабушки ушёл,
Я от зайца ушёл,
Я от волка ушёл,
От медведя ушёл,
От тебя, лиса,
Не хитро уйти.

– Славная песенка! – сказала лиса. – Да то беда, голубчик, что стара я стала – плохо слышу.

Сядь ко мне на мордочку да пропой ещё разочек.

Колобок обрадовался, что его песенку похвалили, прыгнул лисе на мордочку да и запел:


– Я колобок, колобок!..

А лиса его – гам! – и съела.


Гуси-лебеди


Жили мужик да баба. У них была дочка да сынок маленький.

– Доченька, – говорила мать, – мы пойдём на работу, береги братца! Не ходи со двора, будь умницей – мы купим тебе платочек.

Отец с матерью ушли, а дочка позабыла, что ей приказывали: посадила братца на травку под окошко, сама побежала на улицу, заигралась, загулялась.

Налетели гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крыльях.

Вернулась девочка, глядь – братца нету! Ахнула, кинулась туда-сюда – нету!

Она его кликала, слезами заливалась, причитывала, что худо будет от отца с матерью, – братец не откликнулся.

Выбежала она в чистое поле и только видела: метнулись вдалеке гуси-лебеди и пропали за тёмным лесом. Тут она догадалась, что они унесли её братца: про гусей-лебедей давно шла дурная слава – что они пошаливали, маленьких детей уносили.



Бросилась девочка догонять их. Бежала, бежала, увидела – стоит печь.

– Печка, печка, скажи, куда гуси-лебеди полетели?

Печка ей отвечает:

– Съешь моего ржаного пирожка – скажу.

– Стану я ржаной пирог есть! У моего батюшки и пшеничные не едятся…



– Яблоня, яблоня, скажи, куда гуси-лебеди полетели?

– Поешь моего лесного яблочка – скажу.

– У моего батюшки и садовые не едятся…



– Молочная река, кисельные берега, куда гуси-лебеди полетели?

– Поешь моего простого киселька с молочком – скажу.

– У моего батюшки и сливочки не едятся…



Долго она бегала по полям, по лесам. День клонится к вечеру, делать нечего – надо идти домой. Вдруг видит – стоит избушка на курьей ножке, об одном окошке, кругом себя поворачивается.

В избушке старая баба-яга прядёт кудель. А на лавочке сидит братец, играет серебряными яблочками.



Девочка вошла в избушку:

– Здравствуй, бабушка!

– Здравствуй, девица! Зачем на глаза явилась?

– Я по мхам, по болотам ходила, платье измочила, пришла погреться.

– Садись покуда кудель прясть.



Баба-яга дала ей веретено, а сама ушла. Девочка прядёт – вдруг из-под печки выбегает мышка и говорит ей:

– Девица, девица, дай мне кашки, я тебе добренькое скажу.

Девочка дала ей кашки, мышка ей сказала:

– Баба-яга пошла баню топить. Она тебя вымоет-выпарит, в печь посадит, зажарит и съест, сама на твоих костях покатается.

Девочка сидит ни жива ни мертва, плачет, а мышка ей опять:

– Не дожидайся, бери братца, беги, а я за тебя кудель попряду.

Девочка взяла братца и побежала. А баба-яга подойдёт к окошку и спрашивает:

– Девица, прядёшь ли?



Мышка ей отвечает:

– Пряду, бабушка…

Баба-яга баню вытопила и пошла за девочкой. А в избушке нет никого. Баба-яга закричала:

– Гуси-лебеди! Летите в погоню! Сестра братца унесла!..



Сестра с братцем добежала до молочной реки. Видит – летят гуси-лебеди.

– Речка, матушка, спрячь меня!

– Поешь моего простого киселька.

Девочка поела и спасибо сказала. Река укрыла её под кисельным бережком.

Девочка с братцем опять побежала. А гуси-лебеди воротились, летят навстречу, вот-вот увидят. Что делать? Беда! Стоит яблоня…

– Яблоня, матушка, спрячь меня!

– Поешь моего лесного яблочка.

Девочка поскорее съела и спасибо сказала. Яблоня её заслонила ветвями, прикрыла листами.



Гуси-лебеди не увидали, пролетели мимо.

Девочка опять побежала. Бежит, бежит, уж недалеко осталось. Тут гуси-лебеди увидели её, загоготали – налетают, крыльями бьют, того гляди братца из рук вырвут.

Добежала девочка до печки:

– Печка, матушка, спрячь меня!

– Поешь моего ржаного пирожка.

Девочка скорее – пирожок в рот, а сама с братцем – в печь, села в устьице1
Устьице – устье, наружное отверстие в русской печи (Прим. ред.) .



Гуси-лебеди полетали-полетали, покричали-покричали и ни с чем улетели к бабе-яге.

Девочка сказала печи спасибо и вместе с братцем прибежала домой.

А тут и отец с матерью пришли.


Петушок – Золотой гребешок


Жили-были кот, дрозд да петушок – золотой гребешок. Жили они в лесу, в избушке. Кот да дрозд ходят в лес дрова рубить, а петушка одного оставляют.

Уходят – строго наказывают:

– Мы пойдём далеко, а ты оставайся домовничать, да голоса не подавай, когда придёт лиса, в окошко не выглядывай.



Проведала лиса, что кота и дрозда дома нет, прибежала к избушке, села под окошко и запела:


Петушок, петушок,
Золотой гребешок,
Маслена головушка,
Шёлкова бородушка,
Выгляни в окошко,
Дам тебе горошку.

Петушок и выставил головку в окошко. Лиса схватила его в когти, понесла в свою нору.

Закричал петушок:


Несёт меня лиса
За тёмные леса,
За быстрые реки,
За высокие горы…
Кот и дрозд, спасите меня!..


Кот и дрозд услыхали, бросились в погоню и отняли у лисы петушка.

В другой раз кот и дрозд пошли в лес дрова рубить и опять наказывают:

– Ну, теперь, петух, не выглядывай в окошко, мы ещё дальше пойдём, не услышим твоего голоса.

Они ушли, а лиса опять прибежала к избушке и запела:


Петушок, петушок,
Золотой гребешок,
Маслена головушка,
Шёлкова бородушка,
Выгляни в окошко,
Дам тебе горошку.


Бежали ребята,
Рассыпали пшеницу,
Курицы клюют,
Петухам не дают…

– Ко-ко-ко! Как не дают?!

Лиса схватила его в когти, понесла в свою нору.

Закричал петушок:


Несёт меня лиса
За тёмные леса,
За быстрые реки,
За высокие горы…
Кот и дрозд, спасите меня!..

Кот и дрозд услыхали, бросились в погоню. Кот бежит, дрозд летит… Догнали лису – кот дерёт, дрозд клюёт, и отняли петушка.

Долго ли, коротко ли, опять собрались кот да дрозд в лес дрова рубить. Уходя, строго-настрого наказывали петушку:

– Не слушай лисы, не выглядывай в окошко, мы ещё дальше уйдём, не услышим твоего голоса.



И пошли кот да дрозд далеко в лес дрова рубить. А лиса тут как тут – села под окошечко и поёт:


Петушок, петушок,
Золотой гребешок,
Маслена головушка,
Шёлкова бородушка,
Выгляни в окошко,
Дам тебе горошку.

Петушок сидит помалкивает. А лиса – опять:


Бежали ребята,
Рассыпали пшеницу,
Курицы клюют,
Петухам не дают…

Петушок всё помалкивает. А лиса – опять:


Люди бежали,
Орехов насыпали,
Куры-то клюют,
Петухам не дают…

Петушок и выставил головку в окошко:

– Ко-ко-ко! Как не дают?!

Лиса схватила его в когти плотно, понесла в свою нору, за тёмные леса, за быстрые реки, за высокие горы…



Сколько петушок ни кричал, ни звал – кот и дрозд не услышали его. А когда вернулись домой – петушка-то нет.

Побежали кот и дрозд по лисицыным следам. Кот бежит, дрозд летит… Прибежали к лисицыной норе. Кот настроил гусельцы и давай натренькивать:


Трень, брень, гусельцы,
Золотые струночки…
Ещё дома ли Лисафья-кума,
Во своём ли тёплом гнёздышке?

Лисица слушала, слушала и думает:

«Дай-ка посмотрю – кто это так хорошо на гуслях играет, сладко напевает?»

Взяла да и вылезла из норы. Кот и дрозд её схватили – и давай бить-колотить. Били и колотили, покуда она ноги не унесла.

Взяли они петушка, посадили в лукошко и принесли домой.

И с тех пор стали жить да быть, да и теперь живут.


Заюшкина избушка


Жили-были лиса да заяц. У лисы избушка ледяная, а у зайца – лубяная2
Лубяная – сделанная из луба, т. е. коры липы (Прим. ред.) .

Вот лиса и дразнит зайца:

– У меня избушка светлая, а у тебя тёмная! У меня светлая, а у тебя тёмная!

Пришло лето, у лисы избушка растаяла.

Лиса и просится к зайцу:

– Пусти меня, заюшка, хоть на дворик к себе!

– Нет, лиска, не пущу: зачем дразнилась?

Стала лиса пуще упрашивать.

Заяц и пустил её к себе на двор.

На другой день лиса опять просится:

– Пусти меня, заюшка, на крылечко.



Упрашивала, упрашивала лиса, согласился заяц и пустил лису на крылечко.

На третий день лиса опять просит:

– Пусти меня, заюшка, в избушку.

– Нет, не пущу: зачем дразнилась?

Просилась, просилась лиса, пустил её заяц в избушку.

Сидит лиса на лавке, а зайчик – на печи.

На четвёртый день опять лиса просит:

– Заинька, заинька, пусти меня на печку к себе!

– Нет, не пущу: зачем дразнилась?

Просила, просила лиса, да и выпросила – пустил её заяц и на печку.

Прошёл день, другой – стала лиса зайца из избушки гнать:

– Ступай вон, косой! Не хочу с тобой жить!

Так и выгнала.

Сидит заяц и плачет, горюет, лапками слёзы утирает.

Бегут мимо собаки:

– Тяф, тяф, тяф! О чём, заинька, плачешь?

– Как же мне не плакать? Была у меня избушка лубяная, а у лисы – ледяная. Пришла весна, избушка у лисы растаяла. Попросилась лиса ко мне, да меня же и выгнала.

– Не плачь, зайчик, – говорят собаки. – Мы её выгоним.

– Нет, не выгоните!

– Нет, выгоним!



Подошли к избушке:

– Тяф, тяф, тяф! Пойди, лиса, вон!

А она им с печи:


Как выскочу,
Как выпрыгну –
Пойдут клочки
По заулочкам!


Испугались собаки и убежали.

Опять сидит зайчик и плачет.

Идёт мимо волк:

– О чём, заинька, плачешь?

– Как же мне не плакать, серый волк? Была у меня избушка лубяная, а у лисы – ледяная. Пришла весна, избушка у лисы растаяла. Попросилась лиса ко мне, да меня же и выгнала.

– Не плачь, зайчик, – говорит волк, – вот я её выгоню.

– Нет, не выгонишь. Собаки гнали – не выгнали, и ты не выгонишь.

– Нет, выгоню.

– Уыыы… Уыыыы… Ступай, лиса, вон!

А она с печи:


Как выскочу,
Как выпрыгну –
Пойдут клочки
По заулочкам!

Испугался волк и убежал.

Вот заяц опять сидит и плачет.

Идёт старый медведь:

– О чём ты, заинька, плачешь?

– Как же мне, медведушко, не плакать? Была у меня избушка лубяная, а у лисы – ледяная. Пришла весна, избушка у лисы растаяла. Попросилась лиса ко мне, да меня же и выгнала.



– Не плачь, зайчик, – говорит медведь, – я её выгоню.

– Нет, не выгонишь. Собаки гнали, гнали – не выгнали, серый волк гнал, гнал – не выгнал. И ты не выгонишь.

– Нет, выгоню.

Пошёл медведь к избушке и зарычал:

– Рррр… ррр… Ступай, лиса, вон!

А она с печи:


Как выскочу,
Как выпрыгну –
Пойдут клочки
По заулочкам!

Испугался медведь и ушёл.



Опять сидит заяц и плачет. Идёт петух, несёт косу.

– Ку-ка-реку! Заинька, о чём ты плачешь?

– Как же мне, Петенька, не плакать? Была у меня избушка лубяная, а у лисы – ледяная. Пришла весна, избушка у лисы растаяла. Попросилась лиса ко мне, да меня же и выгнала.

– Не горюй, заинька, я тебе лису выгоню.

– Нет, не выгонишь. Собаки гнали – не выгнали, серый волк гнал, гнал – не выгнал, старый медведь гнал, гнал – не выгнал. А ты и подавно не выгонишь.

– Нет, выгоню.

Пошёл петух к избушке:


Ку-ка-реку!
Иду на ногах,
В красных сапогах,
Несу косу на плечах:
Хочу лису посечи,
Пошла, лиса, с печи!

Услыхала лиса, испугалась и говорит:

– Одеваюсь…

Петух опять:


Ку-ка-реку!
Иду на ногах,
В красных сапогах,
Несу косу на плечах:
Хочу лису посечи,
Пошла, лиса, с печи!


А лиса говорит:

– Шубу надеваю…

Петух в третий раз:


Ку-ка-реку!
Иду на ногах,
В красных сапогах,
Несу косу на плечах:
Хочу лису посечи,
Пошла, лиса, с печи!

Испугалась лиса, соскочила с печи – да бежать.

А заюшка с петухом стали жить да поживать.

Курочка, мышка и тетерев


В далёкие времена жили-были курочка, мышка и тетерев. Однажды нашла курочка ячменное зерно и от радости даже раскудахталась:

– Нашла зерно, зерно нашла!.. Надо его смолоть! А кто понесёт на мельницу?

– Не я, – сказала мышка.

– Не я, – сказал тетерев.



Не?чего делать, взяла курочка зерно и понесла. Пришла на мельницу, смолола зерно.

– Кто домой муку снесёт? – спросила курочка.

– Не я, – сказала мышка.

– И не я, – сказал тетерев.




Не?чего делать, взяла курочка муку и принесла домой.

– Кто хлеб замесит? – спросила курочка.

– Не я, – сказала мышка.

– И не я, – сказал тетерев.



Замесила курочка тесто, и печку затопила, и хлеб сама посадила в печь. Вышел каравай на славу: пышный да румяный. Курочка на стол его поставила и спрашивает:

– А кто есть его будет?

– Я, – крикнула мышка.

– И я, – крикнул тетерев.

И оба уселись за стол.


Собака и волк


Была у хозяина собака – Серко. Пока была собака молода и сильна, хозяин кормил её, а как состарилась, сил не стало, так и прогнали её со двора.



Идёт Серко по полю, а навстречу ему волк.

– Чего ты тут бродишь? – спрашивает волк.



А Серко в ответ:

– Да что, брат, – пока был силён, кормил меня хозяин, а как состарился, – и прогнал он меня.

– Плохо твоё дело, – говорит волк. – А хочешь я так сделаю, что хозяин снова кормить будет?

– Сделай, голубчик. Может, и я тебя когда чем отблагодарю.

– Ну, слушай. Как выйдет хозяин с женой на поле жать да положит хозяйка ребёночка на копну, так ты поблизости ходи, чтобы я знал, где то поле. Я схвачу ребёнка и понесу, а ты выскакивай, кидайся на меня и отнимай ребёнка. Я будто испугаюсь, брошу его, а ты его хозяйке неси.



Вот вышли хозяин с женой на поле жать. Хозяйка положила ребёночка под копну. Сама жнёт, а на ребёнка поглядывает.

Вдруг волк изо ржи как выскочит, – ухватил ребёнка и потащил. Серко на него как кинется, – лает, хватает! А хозяин кричит:

– Серко, лови! Серко, отнимай!



Отпустил волк ребёнка, а Серко поднял и тащит хозяйке.

Хозяйка ребёнка подхватила, а хозяин вынул из сумы ковригу хлеба, отрезал ломоть и даёт Серку. Пошли вечером домой и Серко с собой зовут.



Дома хозяин и говорит жене:

– Жена, вари галушек побольше да салом заправь пожирней.

Сварила жена галушки; сел хозяин за стол и Серко посадил.

– Ну, клади нам, жена, – будем ужинать.



Положила жена в миску галушек, а муж набрал их в чашку да подул, чтоб Серко не обжёгся, и дал собаке.

Так и зажил Серко у хозяина лучше прежнего.

Вот и думает Серко: «Надо теперь мне волка отблагодарить, что помог мне так».

А тут хозяева стали дочь замуж выдавать, стали пир пировать.

Серко и пошёл за волком в поле. Нашёл волка и говорит ему:

– Приходи под вечер к плетню. Я тебя в избу проведу, – хозяева пируют, тебя не заметят. Вот и накормлю тебя на славу.

Дождался волк вечера и пришёл туда, куда Серко велел. А у хозяев уж веселье идёт.

Вышел Серко к волку, привёл его в избу и посадил под стол.

Схватил Серко со стола ковригу хлеба, – и под стол. Схватил кусок мяса, – тоже под стол.

Увидели гости, закричали, хотели собаку бить, а хозяин говорит:

– Не бейте Серко: он какое добро мне сделал, – ребёнка от волка спас, – теперь я его по самую смерть кормить буду.



Хватает Серко со стола что получше, и всё волку. Наелся волк с голодухи, развеселился и говорит:

– Весело мне, Серко, – буду теперь песни петь.

Да как завоет.



Тут хозяин и гости испугались, из-за стола повыскакивали, кричат, хотят волка бить. А Серко на волка навалился, будто загрызть хочет, а сам его к дверям да к дверям толкает.

Хозяин кричит:

– Не бейте волка, ещё Серко убьёте! Серко сам с волком справится!



Вывел Серко волка из избы, провёл в поле и говорит:

– Ну, прощай, волк. Ты мне добро сделал, и я тебе отплатил, как мог.

Так они и распрощались.


Теремок


Бежит мышка по полю. Видит – стоит теремок:

Никто не ответил. Отворила мышка дверь, вошла – стала жить.

Скачет лягушка. Видит – теремок:

– Кто-кто в теремочке живёт, кто-кто в невысоком живёт?

– Я, мышка-норушка, а ты кто?

– Я лягушка-квакушка. Пусти меня.



И стали они вдвоём жить.

Бежит зайка. Увидел – теремок:

– Кто-кто в теремочке живёт, кто-кто в невысоком живёт?

– Я, мышка-норушка.

– Я, лягушка-квакушка, а ты кто?

Пустите меня.

– Ладно, иди!



Стали они втроём жить.

Бежит лисичка, спрашивает:

– Кто-кто в теремочке живёт, кто-кто в невысоком живёт?

– Я, мышка-норушка.

– Я, лягушка-квакушка.

– Я, зайка-побегайка, ушки долги, ножки коротки, а ты кто?

– Я лисичка-сестричка, Лизавета-краса, пушистый хвост. Пустите меня.

– Иди, лисушка.



Стали они вчетвером жить.

Бежит по полю волк. Видит – теремок, спрашивает:

– Кто-кто в теремочке живёт, кто-кто в невысоком живёт?

– Я, мышка-норушка.

– Я, лягушка-квакушка.

– Я, зайка-побегайка, ушки долги, ножки коротки.

– Я, лисичка-сестричка, Лизавета-краса, пушистый хвост. А ты кто?

– Я – волк-волчище, большой ротище. Пустите меня.

– Ладно, иди, только смирно живи.



Стали они впятером жить.

Бредёт медведь, бредёт косолапый. Увидел теремок – заревел:

– Кто-кто в теремочке живёт, кто-кто в невысоком живёт?

– Я, мышка норушка.

– Я, лягушка-квакушка.

– Я, зайка-побегайка, ушки долги, ножки коротки.

– Я, лисичка-сестричка, Лизавета-краса, пушистый хвост.

– Я – волк-волчище, большой ротище. А ты кто?

– Я – медведище, тяпыш-ляпыш!




И проситься в теремок не стал. В дверь ему не пройти, полез наверх.

Закачался, затрещал – и развалился теремок. Едва успели выбежать – мышка-норушка, лягушка-квакушка, зайка-побегайка, ушки долги, ножки коротки, лисичка-сестричка, Лизавета-краса, пушистый хвост, волк-волчище, большой ротище.

А медведище, тяпыш-ляпыш, в лес ушёл.

ВОЛШЕБНЫЕ СКАЗКИ

9. ИВАН СУЧЕНКО И БЕЛЫЙ ПОЛЯНИН

Начинается сказка от Сивки, от Бурки, от вещей Каурки. На море, на океане, на острове на Буяне стоит бык печеный, возле него лук толченый. И шли три молодца, зашли да позавтракали, а дальше идут - похваляются, сами собой забавляются: «Были мы, братцы, у такого-то места, наедались пуще, чем деревенская баба теста!» Это присказка, сказка будет впереди.

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь на гладком месте, словно на скатерти, сроду не имел у себя детей. Пришел до него нищий. Царь его пытает: «Не знаешь ли ты, что мне такое сделать, чтоб были у меня дети?» Он ему отвечает: «Собери-ка ты мальчиков да девочек-семилеток, чтоб девочки напряли, а мальчики выплели за одну ночь невод. Тем неводом вели изловить в море леща златоперого и дай его царице съесть».

Вот поймали леща златоперого, отдали его в кухню изжарить. Поварка вычистила, вымыла леща, кишки собаке бросила, помои отдала трем кобылам выпить, сама оглодала косточки, а рыбу царица скушала. Вот разом родили: царица сына, и поварка сына, и собака сына, а три кобылы ожеребились тремя жеребятами. Царь дал им всем имена: Царенко Иван, Поваренко Иван и Сученко Иван.

Растут они, добрые молодцы, не по дням, не по часам, а по минутам, выросли большие, и посылает Иван Сученко Ивана-царевича до царя: «Поди попроси, чтоб позволил нам царь оседлать тех трех коней, что кобылы принесли, да поехать по городу погулять-покататься». Царь позволил. Они поседлали коней, выехали за город и начали меж собой говорить: «Чем нам у батюшки у царя жить, лучше в чужие земли поедем!» Вот они взяли купили железа, сделали себе по булаве - каждая булава в девять пудов, и погнали коней.

Немного погодя говорит Иван Сученко: «Как нам, братцы, будет путь держать, когда нет у нас ни старшего, ни младшего? Надо так сделать, чтоб был у нас старший брат». Царенко говорит, что меня отец старшим поставил, а Сученко - свое, что надо силу попробовать - по стрелке бросить. Кидают стрелки один за другим, сначала Царенко Иван, за Царенком - Поваренко, за Поваренком - Сученко. Едут не далеко, не близко - аж лежит Царенкова стрелка, немного подальше того упала Поваренкова стрелка, а Сученковой нигде не видать! Едут все вперед да вперед - и заехали за тридевять земель в тридесятое царство, в иншее государство - аж там лежит Сученкова стрелка.

Тут и порешили: Царенко будет меньшой брат, Поваренко - подстарший, а Сученко - самый наистарший, и пустились опять в путь-дорогу. Смотрят - перед ними степь расстилается, на той степи палатка разбита, у палатки конь стоит, ярую пшеницу ест, медовой сытой запивает. Посылает Сученко Ивана-царевича: «Пойди узнай: кто в палатке?» Вот Царенко приходит в палатку, а там на кровати Белый Полянин лежит. И ударил его Белый Полянин мизинцем по лбу - Царенко упал, он взял его да под кровать бросил. Посылает Сученко Ивана Поваренка. Белый Полянин и этого ударил мизинцем по лбу и бросил под кровать. Сученко ждал, ждал, не дождался. Прибегает туда сам, как ударит Белого Полянина раз - он и глаза под лоб! После вынес его из палатки, свежий ветерок пахнул, Белый Полянин ожил и просит: «Не убивай меня, прими за самого меньшого брата!» Иван Сученко его помиловал.

Вот все четыре брата поседлали своих коней и поехали пущами да рощами. Долго ли, коротко ли ехали - стоит перед ними дом в два этажа под золотой крышею. Зашли в этот дом - везде чисто, везде убрано, напитков, наедков вдоволь запасено, а живых людей нет никого. Подумали-подумали и положили пока здесь проживать - дни коротать. Утром три брата на охоту поехали, а Ивана-царевича дома оставили за хозяйством смотреть. Он наварил, нажарил к обеду всякой всячины, сел на лавке да трубку покуривает. Вдруг едет старый дед в ступе, толкачом подпирается, ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Царенко дает ему целый хлеб, дед не за хлеб, за него берется, крючком да в ступу, толк-толк, снял кожу до самых плечей, половою натер да под пол бросил... Вернулись братья с охоты, спрашивают Царенка: «Никого у тебя не было?» - «Я никого не видел, разве вы кого?» - «Нет, и мы не видали!»

На другой день дома остался Иван Поваренко, а те на охоту поехали. Наварил обедать, сел на лавке и курит трубку - аж едет дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Поваренко дает ему булку, он не за булку, а за него, крючком да в ступу, толк-толк, снял кожу до самых плечей, половою натер да под под пол бросил... Приехали братья с охоты: «Ты никого не видал?» - «Нет, никого, а вы?» - «И мы тож!»

На третий день дома остался Белый Полянин. Наварил обедать, сел на лавке и курит трубку - аж едет дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Белый Полянин дает ему булку, он не за булку, а за него, крючком да в ступу, толк-толк, снял кожу до самых плечей, половою натер да под пол бросил... Приехали братья с охоты: «Ты никого не видал?» - «Нет, никого, а вы?» - «И мы тож!»

На четвертый день остался дома Иван Сученко. Наварил обедать, сел на лавке и курит трубку - аж опять едет старый дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета, на семь саженей лита, и просит милостыни. Сученко дает ему булку, он не за булку, а за него, крючком да в ступу - ступа и разбилась. Иван Сученко ухватил деда за голову, притащил до вербового пня, расколол пень надвое да всадил дедову бороду в расщелину, а сам - в горницу. Вот едут его братья, меж собой разговаривают. «Что, братцы, вам ничего не случилось? - спрашивает Царенко.- А у меня так рубаха совсем к телу присохла!» - «Ну и нам досталось! До спины доторкнуться нельзя. Проклятый дед! Верно, он и Сученку содрал». Приехали домой: «А что, Сученко Иван, никого у тебя не было?» - «Был один нахаба, так я ему по-своему задал!» - «Что ж ты ему сделал?» - «Пень расколол да бороду всадил». - «Пойдем посмотрим!» Пришли на деда смотреть, а его и след простыл! Как попал он в тиски, начал биться, рваться и таки выворотил весь пень с корнем и унес с собой на тот свет, а с того света он приходил до своего дома под золотою крышею.

Братья пошли по его следам, шли-шли - стоит гора: в той горе ляда, взяли ее отворили, привязали до каната камень и опустили в нору. Как достали камнем дно, вытянули его назад и привязали до каната Ивана Сученка. Говорит Сученко: «Через три дня как встряхну канат - сейчас меня вытягайте!» Вот опустили его на тот свет. Он вспомнил про царевен, что покрали на тот свет три змия: «Пойду их шукать!»

Шел-шел - стоит двухэтажный дом, вышла оттуда девка: «Чего, русский человек, коло нашего двора ходишь?» - «А ты что за спрос? Дай-ка мне наперед воды - глаза промыть, накорми меня, напой, да тогда и спрашивай». Она принесла ему воды, накормила, напоила и повела к царевне. «Здравствуй, прекрасная царевна!» - «Здравствуй, добрый молодец! Что сюда зашел?» - «За тобою, хочу с твоим мужем воевать». - «Ох, не отымешь ты меня! Мой муж дюже сильный, с шестью головами!» - «Я и с одною, да буду воевать, как мне Бог поможет!»

Царевна его за двери спрятала - аж летит змей. «Фу, русска кость воня!» - «Ты, душечка, на Руси летал, русской кости напахал!»- говорит царевна, подает ему ужинать, а сама тяжело вздохнула. «Чего, голубка, так тяжело вздыхаешь?» - «Как мне не вздыхать! Четвертый год за тобою, не видела ни отца, ни матери. Ну что, если бы кто-нибудь из моих родных да сюда пришел, что б ты ему сделал?» - «Что сделал? Пил да гулял бы с ним».

На те речи выходит из-за дверей Иван Сученко. «А, Сученко! Здравствуй, зачем пришел: биться или мириться?» - «Давай биться! Дуй точок!» Змий дунул - у него стал чугунный точок с серебряными ободками, а Сученко дунул - у него серебряный с золотыми ободками.. Ударил он змия раз и убил до смерти, в пепел перепалил, на ветер перепустил. Царевна дала ему кольцо, он взял и пошел дальше.

Шел-шел - опять двухэтажный дом. Вышла ему навстречу девка и спрашивает: «Чего ты, русский человек, коло нашего двора ходишь?» - «А ты что за спрос? Дай наперед мне воды - глаза промыть, накорми, напои, да тогда и спрашивай!» Вот она принесла ему воды, накормила его, напоила и к царевне проводила. «Чего ты пришел?» - говорит царевна. «За тобою, хочу с твоим мужем воевать». - «Куда тебе воевать с моим мужем! Мой муж дюже сильный, с девятью головами!» - «Я и с одною, да буду с ним воевать, как мне Бог поможет!»

Царевна спрятала гостя за двери - аж летит змий. «Фу, как русска кость воня!» - «Это ты по Руси летал, русской кости напахал!» - говорит царевна. Стала подавать ужин и тяжело вздохнула. «Чего ты, душечка, вздыхаешь?» - «Как мне не вздыхать, когда я ни отца, ни матери не вижу. Что б ты сделал, если б кто-нибудь из моих родных сюда пришел?» - «Пил да гулял бы с ним».

Иван Сученко выходит из-за дверей. «А, Сученко! Здравствуй,- говорит змий.- Чего ты пришел сюда: биться или мириться?» - «Станем биться! Дуй точок!» Змий дунул - у него стал чугунный точок с серебряными ободками а Иван Сученко дунул - у него серебряный с золотыми ободками. Ударил он змия и убил до смерти, в пепел перепалил, на ветер перепустил. Царевна ему дала кольцо, он взял и пошел дальше.

Шел-шел опять такой же дом с двумя этажами. Вышла навстречу девка: «Чего, русский человек, коло нашего двора ходишь?» - «Ты прежде воды дай - глаза промыть, накорми, напои да тогда и спрашивай!» Она принесла ему воды, накормила, напоила и к царевне проводила. «Здравствуй, Иван Сученко! Чего ты пришел?» - «За тобой, хочу тебя у змия отнять». - «Куда тебе отнять! Мой муж дюже сильный, с двенадцатью головами!» - «Я и с одною, а его повоюю, коли Бог поможет!»

Входит в горницу, а там двенадцатиглавый змий дрыхнет: как змий вздохнет, так весь потолок ходенем заходит! А его сорокапудовая булава в углу стоит. Иван Сученко свою булаву в угол поставил, а змиеву взял. Размахнулся, как ударит змия - пошел гул по всему двору! С дому крышу сорвало! Убил Иван Сученко двенадцатиглавого змия, в пепел перепалил, на ветер перепустил. Царевна дает ему кольцо и говорит: «Будем со мною жить!» А он зовет ее с собою. «Как же я свое богатство брошу?» Взяла свое богатство, в золотое яйцо своротила и отдала Ивану Сученку, он положил то яйцо в карман и вместе с нею пошел назад до ее сестер. Подстаршая царевна своротила свое богатство в серебряное яйцо, а самая меньшая - в медное, и ему ж отдали.

Приходят они вчетвером до норы. Иван Сученко привязал меньшую царевну и встряхнул канат. «Как тебя,- говорит,- вытянут наверх, то покличь: Царенко! Он отзовется: га! А ты скажи: я твоя!» После привязал другую царевну и опять встряхнул канат, чтоб наверх тянули: «Как тебя вытянут, то покличь: Поваренко! Он отзовется: га! А ты скажи: я твоя!» Стал третью царевну до каната привязывать и говорит ей: «Как тебя вытянут, ты молчи - моя будешь!» Вытянули эту царевну, она молчит. Вот Белый Полянин рассердился и, как стали тянуть Ивана Сученко, взял да и перерезал канат.

Сученко упал, приподнялся и пошел до старого деда. Дед его пытает: «Чего ты пришел?» - «Биться!» Начали воевать. Бились-бились, устали и бросились до воды. Дед ошибся, дал Сученку сильной воды напиться, а сам простой выпил. Стал Иван Сученко осиливать. Дед ему и говорит: «Не убивай меня! Возьми себе в погребе кремень, кресало и трех сортов шерсть - в беде пригодится». Иван Сученко взял кремень, кресало и трех сортов шерсть.

Вырубил огонь и припалил серую шерсть - бежит до него серый конь, из-под копыт шматья летят, изо рта пар пышет, из ушей дым столбом. «Много ль нужно времени, пока ты меня на тот свет вынесешь?» - «А столько, сколько нужно людям, чтобы обед наварить!» Сученко припалил вороную шерсть - бежит вороной конь, из-под копыт шматья летят, изо рта пар пышет, из ушей дым валит. «Скоро ль ты меня на тот свет вынесешь?» - «Люди пообедать не успеют!» Припалил рыжую шерсть - бежит рыжий конь, из-под копыт шматья летят, изо рта пар пышет, из ушей дым валит. «Скоро ль ты меня на тот свет вынесешь? - «Плюнуть не успеешь!» Сел на того коня и очутился на своей земле.

Приходит до золотаря. «Я,- говорит,- буду твоим помощником!» Меньшая царевна приказывает золотарю: «Сделай мне к свадьбе золотой перстень!» Он взялся за ту работу, а Иван Сученко говорит: «Постой, я тебе перстень сделаю, а ты мне мешок орехов дай». Золотарь принес ему мешок орехов. Иван Сученко орехи поел, золото молотком разбил, вынул царевнино колечко, вычистил и отдал хозяину. Царевна приходит в субботу за кольцом, глянула. «Ах, какое прекрасное колечко! Я такое отдала Ивану Сученку, да его нет на этом свете!» И просит золотаря к себе на свадьбу.

На другой день золотарь пошел на свадьбу, а Иван Сученко дома остался, припалил серую шерсть - бежит до него серый конь. «Чего ты меня требуешь?» - «Надо на свадебном доме трубу сорвать!» - «Садись на меня, заглянь в левое ухо, выглянь в правое!» Он заглянул в левое ухо, а в правое выглянул - и стал такой молодец, что ни в сказке сказать, ни пером написать. Поскакал и снял трубу с дома, тут все закричали, перепугались, свадьба разъехалась.

Другая царевна принесла золото, просит кольцо сделать. Иван Сученко говорит золотарю: «Дай мне два мешка орехов, я тебе кольцо сделаю». - «Ну что ж? Сделай». Сученко орехи поел, золото молотком разбил, вынул царевнино кольцо, вычистил и отдал. Царевна увидала кольцо: «Ах какое славное! Я точно такое отдала Ивану Сученку, да его теперь нет на этом свете!» Взяла кольцо и зовет золотаря на свадьбу.

Тот пошел на свадьбу, а Иван Сученко припалил вороную шерсть - бежит вороной конь. «Чего ты от меня требуешь?» - «Надо сорвать со свадебного дома крышу». - «Сядь на меня, влевое ухо заглянь, в правое выглянь!» Он заглянул в левое ухо, выглянул в правое - стал молодец молодцом! Конь понес его так шибко, что сорвал с дома крышу. Все закричали, принялись стрелять в коня, только не попали. Свадьба опять разъехалась.

Вот и старшая царевна просит, чтобы ей колечко сделали. «Не хотела я, -говорит,- за Белого Полянина замуж идти, да, видно, Бог так судил!» Иван Сученко говорит золотарю: «Дай мне три мешка орехов, я тебе кольцо сделаю». Опять орехи поел, золото молотком разбил, вынул царевнино кольцо, вычистил и отдал. В субботу приходит царевна за кольцом, глянула: «Ах, какое славное колечко! Боже мой! Где ты достал этот перстень? Я точно такой отдала тому, кого любила». И просит золотаря: «Приходи завтра на свадьбу ко мне!»

На другой день золотарь пошел на свадьбу, а Иван Сученко дома остался, припалил рыжую шерстину - бежит рыжий конь. «Чего ты от меня требуешь?» -«Неси меня как хочешь, только бы нам вперед ехать - потолок на свадебном доме сорвать, а назад ехать - Белого Полянина за чуб взять!» - «Сядь на меня, в левое ухо заглянь, в правое выглянь!» Понес его рыжий конь шибко-шибко.

Туда едучи - Сученко потолок с дома снял, а назад едучи - ухватил Белого Полянина за чуб, поднялся высоко вверх и бросил его наземь: белый Полянин на кусочки разбился. А Иван Сученко опустился вниз, обнялся, поцеловался со своею невестою. Иван-царевич и Поваренко ему обрадовались. Все они обвенчались на прекрасных царевнах и стали жить вместе богато и счастливо.

Присказкой «От сивки, от бурки, от вещей каурки...» начинается целый ряд русских, белорусских и украинских сказок. Сказка относится к типу сюжетов о змееборстве на мосту (здесь - току), для которых традиционны мотивы чудесного рождения царицей, кухаркой и собакой от съеденной златоперой рыбы трех богатырей, состязания богатырей-братьев и выбор старшего.

В большинстве восточнославянских сказок этого типа герой является сыном собаки и во многих - сыном кобылы или коровы. Имена-прозвища главных персонажей характерны для украинских сказок о змееборстве. Эпизод встречи, поединка и братания героя с Белым Полянином встречается и в других сказках о герое, попадающем на тот свет. Характерны также в сказке эпизоды столкновения героев с демоническим бородатым старичком. В этой сказке некоторыми атрибутами он напоминает Бабу- Ягу: так же, как и она, ездит в ступе, толкачом подпирается, дает герою чудесных коней. Чаще всего в сказках о подземных царствах героя выносит на белый свет не чудесный конь, а огромная птица. Своеобразные подробности есть в эпизодах службы Ивана Сученко у золотаря и расправы с Белым Полянином, мнимым спасителем царевен.

10. ЦАРЕВНА-ЛЯГУШКА

В некотором царстве, в некотором государстве жил да был царь с царицею; у него было три сына - все молодые, холостые, удальцы такие, что ни в сказке сказать, ни пером написать; младшего звали Иван-царевич. Говорит им царь таково слово: «Дети мои милые, возьмите себе по стрелке, натяните тугие луки и пустите в разные стороны; на чей двор стрела упадет, там и сватайтесь». Пустил стрелу старший брат - упала она на боярский двор, прямо против девичья терема; пустил средний брат - полетела стрела к купцу на двор и остановилась у красного крыльца, а пустил младший брат - попала стрела в грязное болото, и подхватила ее лягуша-квакуша. Говорит Иван-царевич: «Как мне за себя квакушу взять? Квакуша не ровня мне!» - «Бери! - отвечает ему царь. - Знать, судьба твоя такова».

Вот поженились царевичи: старший на боярышне, средний на купеческой дочери, а Иван-царевич на лягуше-квакуше. Призывает их царь и приказывает: «Чтобы жены ваши испекли мне к завтрему по мягкому белому хлебу».

Воротился Иван-царевич в свои палаты невесел, ниже плеч буйну голову повесил. «Ква-ква, Иван-царевич! Почто так кручинен стал? - спрашивает его лягуша. - Аль услышал от отца своего слово неприятное?» - «Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал тебе к завтрему изготовить мягкий белый хлеб». - «Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать; утро вечера мудренее!» Уложила царевича спать да сбросила с себя лягушечью кожу - и обернулась душой-девицей, Василисой Премудрою; вышла на красное крыльцо и закричала громким голосом: «Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь, приготовьте мягкий белый хлеб, каков ела я, кушала у родного моего батюшки».

Наутро проснулся Иван-царевич, у квакуши хлеб давно готов - и такой славный, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать! Изукрашен хлеб разными хитростями, по бокам видны города царские и с заставами. Благодарствовал царь на том хлебе Ивану-царевичу и тут же отдал приказ трем своим сыновьям: «Чтобы жены ваши соткали мне за единую ночь по ковру». Воротился Иван-царевич невесел, ниже плеч буйну голову повесил. «Ква-ква, Иван-царевич! Почто так кручинен стал? Аль услышал от отца своего слово жестокое, неприятное?» - «Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал за единую ночь соткать ему шелковый ковер». - «Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать; утро вечера мудренее!» Уложила его спать, а сама сбросила лягушечью кожу и обернулась душой-девицей, Василисою Премудрою; вышла на красное крыльцо и закричала громким голосом: «Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь шелковый ковер ткать - чтоб таков был, на каком я сиживала у родного моего батюшки!»

Как сказано, так и сделано. Наутро проснулся Иван-царевич, у квакуши ковер давно готов - и такой чудный, что ни вздумать, ни взгадать, разве в сказке сказать. Изукрашен ковер златом-серебром, хитрыми узорами. Благодарствовал царь на том ковре Ивану-царевичу и тут же отдал новый приказ, чтоб все три царевича явились к нему на смотр вместе с женами. Опять воротился Иван-царевич невесел, ниже плеч буйну голову повесил. «Ква-ква, Иван-царевич! Почто кручинишься? Али от отца услыхал слово неприветливое?» - «Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка велел, чтобы я с тобой на смотр приходил; как я тебя в люди покажу!» - «Не тужи, царевич! Ступай один к царю в гости, а я вслед за тобой буду, как услышишь стук да гром - скажи: это моя лягушонка в коробчонке едет».

Вот старшие братья явились на смотр с своими женами, разодетыми, разубранными; стоят да с Ивана-царевича смеются: «Что ж ты, брат, без жены пришел? Хоть бы в платочке принес! И где ты этакую красавицу выискал? Чай, все болота исходил?» Вдруг поднялся великий стук да гром - весь дворец затрясся; гости крепко напугались, повскакали с своих мест и не знают, что им делать; а Иван-царевич говорит: «Не бойтесь, господа! Это моя лягушонка в коробчонке приехала». Подлетела к царскому крыльцу золочена коляска, в шесть лошадей запряжена, и выходит оттуда Василиса Премудрая - такая красавица, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать! Взяла Ивана-царевича за руку и повела за столы дубовые, за скатерти браные.

Стали гости есть-пить, веселиться; Василиса Премудрая испила из стакана да последки себе за левый рукав вылила; закусила лебедем да косточки за правый рукав спрятала. Жены старших царевичей увидали ее хитрости, давай и себе то ж делать. После, как пошла Василиса Премудрая танцевать с Иваном-царевичем, махнула левой рукой - сделалось озеро, махнула правой - и поплыли по воде белые лебеди; царь и гости диву дались. А старшие невестки пошли танцевать, махнули левыми руками - гостей забрызгали, махнули правыми - кость царю прямо в глаз попала! Царь рассердился и прогнал их нечестно.

Тем временем Иван-царевич улучил минуточку, побежал домой, нашел лягушечью кожу и спалил ее на большом огне. Приезжает Василиса Премудрая, хватилась - нет лягушечьей кожи, приуныла, запечалилась и говорит царевичу: «Ох, Иван-Царевич! Что же ты наделал? Если б немножко подождал, я бы вечно была твоею; а теперь прощай! Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве - у Кощея Бессмертного». Обернулась белой лебедью и улетела в окно.

Иван-царевич горько заплакал, помолился богу на все четыре стороны и пошел куда глаза глядят. Шел он близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли - попадается ему навстречу старый старичок: «Здравствуй, - говорит, - добрый молодец! Чего ищешь, куда путь держишь?» Царевич рассказал ему сове несчастье. «Эх, Иван-царевич! Зачем ты лягушью кожу спалил? Не ты ее надел, не тебе и снимать было! Василиса Премудрая хитрей, мудреней своего отца уродилась; он за то осерчал на нее и велел ей три года квакушею быть. Вот тебе клубок; куда он покатится - ступай за ним смело».

Иван-царевич поблагодарствовал старику и пошел за клубочком. Идет чистым полем, попадается ему медведь. «Дай, - говорит, - убью зверя!» А медведь провещал ему: «Не бей меня, Иван-царевич! Когда-нибудь пригожусь тебе». Идет он дальше, глядь, - а над ним летит селезень; царевич прицелился из ружья, хотел было застрелить птицу, как вдруг провещала она человеческим голосом: «Не бей меня, Иван-царевич! Я тебе сама пригожусь». Он пожалел и пошел дальше. Бежит косой заяц; царевич опять за ружье, стал целиться, а заяц провещал ему человеческим голосом: «Не бей меня, Иван-царевич! Я тебе сам пригожусь». Иван-царевич пожалел и пошел дальше - к синему морю, видит - на песке лежит, издыхает щука-рыба. «Ах, Иван-царевич, - провещала щука, - сжалься надо мною, пусти меня в море». Он бросил ее в море и пошел берегом.

Долго ли, коротко ли - прикатился клубочек к избушке; стоит избушка на куриных лапках, кругом повертывается. Говорит Иван-царевич: «Избушка, избушка! Стань по-старому, как мать поставила, - ко мне передом, а к морю задом». Избушка повернулась к морю задом, к нему передом. Царевич взошел в нее и видит: на печи, на девятом кирпичи, лежит Баба-Яга костяная нога, нос в потолок врос, сопли через порог висят, титьки на крюку замотаны, сама зубы точит. «Гой еси, добрый молодец! Зачем ко мне пожаловал?» - спрашивает Баба-Яга Ивана-царевича. «Ах ты, старая хрычовка! Ты бы прежде меня, доброго молодца, накормила-напоила, в бане выпарила, да тогда б и спрашивала».

Баба-Яга накормила его, напоила, в бане выпарила; а царевич рассказал ей, что ищет свою жену Василису Премудрую. «А, знаю! - сказала Баба- Яга. - Она теперь у Кощея Бессмертного; трудно ее достать, нелегко с Кощеем сладить; смерь его на конце иглы, та игла в яйце, то яйцо в утке, та утка в зайце, тот заяц в сундуке, а сундук стоит на высоком дубу, и то дерево Кощей как свой глаз бережет».

Указала Яга, в каком месте растет этот дуб; Иван-царевич пришел туда и не знает, что ему делать, как сундук достать? Вдруг откуда не взялся - прибежал медведь и выворотил дерево с корнем; сундук упал и разбился вдребезги, выбежал из сундука заяц и вовсю прыть наутек пустился; глядь - а за ним уж другой заяц гонится, нагнал, ухватил и в клочки разорвал. Вылетела из зайца утка и поднялась высоко, высоко; летит, а за ней селезень бросился, как ударит ее - утка тотчас яйцо выронила, и упало то яйцо в море. Иван-царевич, видя беду неминучую, залился слезами; вдруг подплывает к берегу щука и держит в зубах яйцо; он взял то яйцо, разбил, достал иглу и отломил кончик: сколько ни бился Кощей, сколько ни метался во все стороны, а пришлось ему помереть! Иван-царевич пошел в дом Кощея, взял Василису Премудрую и воротился домой. После того они жили вместе и долго и счастливо.

11. СИВКО-БУРКО

Жил-был старик; у него было три сына, третий-от Иван-дурак, ничего не делал, только на печи в углу сидел да сморкался. Отец стал умирать и говорит: «Дети! Как я умру, вы каждый поочередно ходите на могилу ко мне спать по три ночи», - и умер. Старика схоронили. Приходит ночь; надо большому брату ночевать на могиле, а ему - кое лень, кое боится, он и говорит малому брату: «Иван-дурак! Поди-ка к отцу на могилу, ночуй за меня. Ты ничего же не делаешь!»

Иван-дурак собрался, пришел на могилу, лежит; в полночь вдруг могила расступилась, старик выходит и спрашивает: «Что же больш-от сын не пришел?» - «А он меня послал, батюшка!» - «Ну, твое счастье!» Старик свистнул-гайкнул богатырским посвистом: «Сивко-бурко, вещий воронко!» Сивко бежит, только земля дрожит, из очей искры сыплются, из ноздрей дым столбом. «Вот тебе, сын мой, добрый конь; а ты, конь, служи ему, как мне служил». Проговорил это старик, лег в могилу.

Иван-дурак погладил, поласкал Сивка и отпустил, сам домой пошел. Дома спрашивают братья: «Что, Иван-дурак, ладно ли ночевал?» - «Очень ладно, братья!» Другая ночь приходит. Средний брат тоже не идет ночевать на могилу и говорит: «Иван-дурак! Поди на могилу-то к батюшке, ночуй и за меня». Иван-дурак, не говоря ни слова, собрался и покатил, пришел на могилу, лег, дожидается полночи. В полночь также могила раскрылась, отец вышел, спрашивает: «Ты, середний сын?» - «Нет, - говорит Иван-дурак, - я же опять, батюшка!»

Старик гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом: «Сивко-бурко, вещий воронко!» Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. «Ну, бурко, как мне служил, так служи и сыну моему. Ступай теперь!» Бурко убежал; старик лег в могилу, а Иван-дурак пошел домой. Братья опять спрашивают: «Каково, Иван-дурак, ночевал?» - «Очень, братья, ладно!»

На третью ночь Иванова очередь; он не дожидается наряду, собрался и пошел. Лежит на могиле; в полночь опять старик вышел, уж знает, что тут Иван-дурак, гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом: «Сивко-бурко, вещий воронко!» Воронко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. «Ну, воронко, как мне служил, так и сыну моему служи». Сказал это старик, простился с Иваном-дураком, лег в могилу. Иван-дурак погладил воронка, посмотрел и отпустил, сам пошел домой. Братья опять спрашивают: «Каково, Иван-дурак, ночевал?» - «Очень ладно, братья!»

Живут; двое братовей работают, а Иван-дурак ничего. Вдруг от царя клич: ежели кто сорвет царевнин портрет с дому чрез сколько-то много бревен, за того ее и взамуж отдаст. Братья сбираются посмотреть, кто станет срывать портрет. Иван-дурак сидит на печи за трубой и бает: «Братья! Дайте мне каку лошадь, я поеду посмотрю же». - «Э! - взъелись братья на него. - Сиди, дурак, на печи; чего ты поедешь? Людей, что ли, смешить!» Нет, от Ивана-дурака отступу нету! Братья не могли отбиться: «Ну, ты возьми, дурак, вон трехногую кобыленку!»

Сами уехали. Иван-дурак за ними же поехал в чисто поле, в широко раздолье; слез с кобыленки, взял ее зарезал, кожу снял, повесил на поскотину, а мясо бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: «Сивко-бурко, вещий воронко!» Сивко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в одно ушко залез - напился-наелся, в друго вылез - оделся, молодец такой стал, что и братьям не узнать! Сел на сивка и поехал срывать портрет.

Народу было тут видимо-невидимо; завидели молодца, все начали смотреть. Иван-дурак с размаху нагнал, конь его скочил, и портрет не достал только через три бревна. Видели, откуда приехал, а не видали, куда уехал! Он коня отпустил, сам пришел домой, сел на печь. Вдруг братья приезжают и сказывают женам: «Ну, жены, какой молодец приезжал, так мы такого сроду не видали! Портрет не достал только через три бревна. Видели, откуль приехал; не видали, куды уехал. Еще опять приедет…» Иван-дурак сидит на печи и говорит: «Братья, не я ли тут был?» - «Куда к черту тебе быть! Сиди, дурак, на печи да протирай нос-от».

Время идет. От царя тот же клич. Братья опять стали собираться, а Иван-дурак и говорит: «Братья, дайте мне каку-нибудь лошадь». Они отвечают: «Сиди, дурак, дома! Другую лошадь ты станешь переводить!» Нет, отбиться не могли, велели опять взять хромую кобылешку. Иван-дурак и ту управил, заколол, кожу развесил на поскотине, а мясо бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: «Сивко-бурко, вещий воронко!»

Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в право ухо залез - оделся, выскочил в лево - молодцом сделался, соскочил на коня, поехал; портрет не достал только за два бревна. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал! Бурка отпустил, а сам пошел домой, сел на печь, дожидается братовей. Братья приехали и сказывают: «Бабы! Тот же молодец опять приезжал, да не достал портрет только за два бревна». Иван-дурак и говорит им: «Братья, не я ли тут был?» - «Сиди, дурак! Где у черта был!»

Через немного время от царя опять клич. Братья начали сбираться, а Иван-дурак и просит: «Дайте, братья, каку-нибудь лошадь; я съезжу, посмотрю же». - «Сиди, дурак, дома! Докуда лошадей-то у нас станешь переводить?» Нет, отбиться не могли, бились, бились, велели взять худую кобылешку; сами уехали. Иван-дурак и ту управил, зарезал, бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: «Сивко-бурко, вещий воронко!» Воронко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом.

Иван-дурак в одно ушко залез - напился-наелся, в друго вылез - молодцом оделся, сел на коня и поехал. Как только доехал до царских чертогов, портрет и ширинку так и сорвал. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал! Он так же воронка отпустил, пошел домой, сел на печь, ждет братовей. Братья приехали, сказывают: «Ну, хозяйки, Тот же молодец как нагнал сегодня, так портрет и сорвал». Иван-дурак сидит за трубой и бает: «Братья, не я ли тут был?» - «Сиди, дурак! Где ты у черта был!»

Чрез немного время царь сделал бал, созывает всех бояр, воевод, князей, думных, сенаторов, купцов, мещан и крестьян. И Ивановы братья поехали; Иван-дурак не отстал, сел где-то на печь за трубу, глядит, рот разинул. Царевна потчует гостей, каждому подносит пива и смотрит, не утрется ли кто ширинкой? - тот ее и жених. Только никто не утерся; а Ивана-дурака не видала, обошла. Гости разошлись. На другой день царь сделал другой бал; опять виноватого не нашли, кто сорвал ширинку.

На третий день царевна так же стала из своих рук подносить гостям пиво; всех обошла, никто не утерся ширинкой. «Что это, - думает она себе, - нет моего суженого!» Взглянула за трубу и увидела там Ивана-дурака; платьишко на нем худое, весь в саже, волосы дыбом. Она налила стакан пива, подносит ему, а братья глядят, да и думают: царевна-то и дураку-то подносит пиво! Иван-дурак выпил, да и утерся ширинкой. Царевна обрадовалась, берет его за руку, ведет к отцу и говорит: «Батюшка! Вот мой суженый». Братовей тут ровно ножом по сердцу-то резануло, думают: «Чего это царевна! Не с ума ли сошла? Дурака ведет в сужены». Разговоры тут коротки: веселым пирком да за свадебку. Наш Иван тут стал не Иван-дурак и Иван царский зять; оправился, очистился, молодец молодцом стал, не стали люди узнавать! Тогда-то братья узнали, что значило ходить спать на могилу к отцу.

12. МОРСКОЙ ЦАРЬ И ВАСИЛИСА ПРЕМУДРАЯ

За тридевять земель, в тридесятом государстве жил-был царь с царицею, детей у них не было. Поехал царь по чужим землям, по дальним сторонам, долгое время домой не бывал. На ту пору родила ему царица сына, Ивана -царевича, а царь про то и не ведает. Стал он держать путь в свое государство, стал подъезжать к своей земле, а день-то был жаркий-жаркий, солнце так и пекло! И напала на него жажда великая, что ни дать, только бы воды испить! Осмотрелся кругом и видит невдалеке большое озеро. Подъехал к озеру, слез с коня, прилег на брюхо и давай глотать студеную воду. Пьет и не чует беды, а царь морской ухватил его за бороду. «Пусти!» - просит царь. - «Не пущу, не смей пить без моего ведома!» -«Какой хочешь возьми откуп - только отпусти!» - «Давай то, чего дома не знаешь». Царь подумал-подумал - чего он дома не знает? Кажись, все знает, все ему ведомо, - и согласился. Попробовал - бороду никто не держит, встал с земли, сел на коня и поехал восвояси.

Вот приезжает домой, царица встречает его с царевичем, такая радостная, а он как узнал про свое милое детище, так и залился горькими слезами. Рассказал царице, как и что с ним было, поплакали вместе, да ведь делать-то нечего, слезами дела не поправишь. Стали они жить по-старому, а царевич растет себе да растет, словно тесто на опаре - не по дням а по часам, и вырос большой. «Сколько ни держать при себе,- думает царь,- а отдавать надобно: дело неминучее!» Взял Ивана-царевича за руку, привел прямо к озеру. «Поищи здесь,- говорит,- мой перстень, я ненароком вчера обронил». Оставил одного царевича, а сам повернул домой.

Стал царевич искать перстень, идет по берегу, и попадается ему навстречу старушка. «Куда идешь, Иван-царевич?» - «Отвяжись, не докучай, старая ведьма! И без тебя досадно». - «Ну, оставайся с Богом!» И пошла старушка в сторону. А Иван-царевич пораздумался: «За что обругал я старуху? Дай ворочу ею, старые люди хитры и догадливы! Авось что и доброе скажет». И стал ворочать старушку: «Воротись, бабушка, да прости мое слово глупое! Ведь я с досады вымолвил: заставил меня отец перстня искать, хожу-высматриваю, а перстня нет как нет!» - «Не за перстнем ты здесь, отдал тебя отец морскому царю: выйдет морской царь и возьмет тебя с собою в подводное царство».

Горько заплакал царевич. «Не тужи, Иван-царевич! Будет и на твоей улице праздник, только слушай меня старухи. Спрячься вон за тот куст смородины и притаись тихохонько. Прилетят сюда двенадцать голубиц - всю красных девиц, а вслед за ними и тринадцатая. Станут на озере купаться, а ты тем временем унеси у последней сорочку и до тех пор не отдавай, пока не подарит она тебе своего колечка. Если не сумеешь этого сделать, ты погиб навеки: у морского царя кругом всего дворца стоит частокол высокий, на целые на десять верст, и на каждой спице по голове воткнуто, только одна порожняя, не угоди на нее попасть!» Иван-царевич поблагодарил старушку, спрятался за смородиновый куст и ждет поры-времени.

Вдруг прилетают двенадцать голубиц, ударились о сыру землю и обернулись красными девицами, все до единой красоты несказанныя: ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать! Поскидали платья и пустились в озеро: играют, плещутся, смеются, песни поют. Вслед за ними прилетела и тринадцатая голубица, ударилась о сыру землю, обернулась красной девицей, сбросила с белого тела сорочку и пошла купаться, и была она всех пригожее, всех красивее! Долго Иван-царевич не мог отвести очей своих, долго на нее заглядывался да припомнил, что говорила ему старуха, подкрался тихонько и унес сорочку.

Вышла из воды красная девица, хватилась - нет сорочки, унес кто-то. Бросились все искать, искали-искали - не видать нигде. «Не ищите, милые сестрицы! Полетайте домой, я сама виновата - недосмотрела, сама и отвечать буду». Сестрицы - красные девицы ударились о сыру землю, сделались голубками, взмахнули крыльями и полетели прочь. Осталась одна девица, осмотрелась кругом и промолвила: «Кто бы ни был таков, у кого моя сорочка, выходи сюда. Коли старый человек, будешь мне родной батюшка, коли средних лет, будешь братец любимый, коли ровня мне, будешь милый друг!» Только сказала последнее слово, показался Иван-царевич. Подала она ему золотое колечко и говорит: «Ах, Иван-царевич! Что давно не приходил? Морской царь на тебя гневается. Вот дорога, что ведет в подводное царство, ступай по ней смело. Там и меня найдешь, ведь я дочь морского царя, Василиса Премудрая».

Обернулась Василиса Премудрая голубкою и улетела от царевича. А Иван- царевич отправился в подводное царство. Видит, и там свет такой же, как у нас: и там поля, и луга, и рощи зеленые, и солнышко греет. Приходит он к морскому царю. Закричал на него морской царь: «Что так долго не бывал? За вину твою вот тебе служба: есть у меня пустошь на тридцать верст и в длину и в поперек - одни рвы, буераки да каменью острое! Чтоб к завтрему было там как ладонь гладко, и была бы рожь посеяна, и выросла б к раннему утру так высока, чтобы в ней галка могла схорониться. Если того не сделаешь - голова твоя с плеч долой!»

Идет Иван-царевич от морского царя, сам слезами обливается. Увидала его в окно из своего терема высокого Василиса Премудрая и спрашивает: «Здравствуй, Иван-царевич! Что слезами обливаешься?» - «Как же мне не плакать? - отвечает царевич. - Заставил меня царь морской за одну ночь сровнять рвы, буераки и каменье острое и засеять рожью, чтоб к утру она выросла и могла в ней галка спрятаться». - «Это не беда, беда впереди будет. Ложись с Богом спать, утро вечера мудренее, все будет готово!» Лег спать Иван-царевич, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и крикнула громким голосом: «Гей вы, слуги мои верные! Ровняйте-ка рвы глубокие, сносите каменье острое, засевайте рожью колосистою, чтоб к утру поспело».

Проснулся на заре Иван-царевич, глянул - все готово. Нет ни рвов, ни буераков, стоит поле как ладонь гладкое, и красуется на нем рожь - столь высока, что галка схоронится. Пошел к морскому царю с докладом. «Спасибо тебе,- говорит морской царь,- что сумел службу сослужить. Вот тебе другая работа: есть у меня триста скирдов, в каждом скирду по триста копен - всю пшеница белоярая. Обмолоти мне к завтрему всю пшеницу чисто-начисто, до единого зернышка, а скирдов не ломай и снопов не разбивай. Если не сделаешь - голова твоя с плеч долой!» - «Слушаю, ваше величество!» - сказал Иван-царевич. Опять идет по двору да слезами обливается. «О чем горько плачешь?» - спрашивает его Василиса Премудрая. «Как же мне не плакать? Приказал мне царь морской за одну ночь все скирды обмолотить, зерна не обронить, а скирдов не ломать и снопов не разбивать». - «Это не беда, беда впереди будет! Ложись спать с Богом, утро вечера мудренее».

Царевич лег спать, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и закричала громким голосом: «Гей вы, муравьи ползучие! Сколько вас на белом свете ни есть - все ползите сюда и повыберите зерно из батюшкиных скирдов чисто-начисто». Поутру зовет морской царь Ивана-царевича: «Сослужил ли службу?» - «Сослужил, ваше величество!» - «Пойдем посмотрим». Пришли на гумно - все скирды стоят нетронуты, пришли в житницы - все закрома полнехоньки зерном. «Спасибо тебе, брат! - сказал морской царь.-Сделай мне еще церковь из чистого воску, чтоб к рассвету была готова, это будет твоя последняя служба». Опять идет Иван-царевич по двору и слезами умывается. «О чем горько плачешь?»- спрашивает его из высокого терема Василиса Премудрая. «Как мне не плакать, доброму молодцу? Приказал морской царь за одну ночь сделать церковь из чистого воску». - «Ну, это еще не беда, беда впереди будет. Ложись-ка спать, утро вечера мудренее».

Царевич улегся спать, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и закричала громким голосом: «Гей вы, пчелы работящие! Сколько вас на белом свете ни есть - все летите сюда и слепите из чистого воску церковь Божию, чтоб к утру была готова». Поутру встал Иван-царевич, глянул - стоит церковь из чистого воску, и пошел к морскому царю с докладом. «Спасибо тебе, Иван-царевич! Каких слуг у меня не было, никто не сумел так угодить, как ты. Будь же за то моим наследником, всего царства оберегателем, выбирай себе любую из тринадцати дочерей моих в жены». Иван-царевич выбрал Василису Премудрую, тотчас их обвенчали и на радостях пировали целых три дня.

Ни много, ни мало прошло времени, стосковался Иван-царевич по своим родителям, захотелось ему на святую Русь. «Что так грустен, Иван-царевич?» - «Ах, Василиса Премудрая, сгрустнулось по отцу, по матери, захотелось на святую Русь». - «Вот это беда пришла! Если уйдем мы, будет за нами погоня великая, царь морской разгневается и предаст нас смерти. Надо ухитряться!» Плюнула Василиса Премудрая в трех углах, заперла двери в своем тереме и побежала с Иваном - царевичем на святую Русь.

На другой день ранехонько приходят посланные от морского царя - молодых подымать, во дворец к царю звать. Стучатся в двери: «Проснитеся, пробудитеся! Вас батюшка зовет». - «Еще рано, мы не выспались, приходите после!»- отвечает одна слюнка. Вот посланные ушли, обождали час-другой и опять стучатся: «Не пора-время спать, пора-время вставать!» - «Погодите немного, встанем, оденемся!» - отвечает вторая слюнка. В третий раз приходят посланные: «Царь-де морской гневается, зачем так долго они прохлаждаются». - «Сейчас будем!» - отвечает третья слюнка. Подождали-подождали посланные и давай опять стучаться: нет отклика, нет отзыва! Выломали двери, а в тереме пусто. Доложили царю, что молодые убежали, озлобился он и послал за ними погоню великую.

А Василиса Премудрая с Иваном - царевичем уже далеко-далеко! Скачут на борзых конях без остановки, без роздыху. «Ну-ка, Иван-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя?» Иван-царевич соскочил с коня, припал ухом к сырой земле и говорит: «Слышу я людскую молвь и конский топ» - «Это за нами гонят!» - сказала Василиса Премудрая и тотчас обратила коней зеленым лугом, Ивана-царевича старым пастухом, а сама сделалась смирною овечкою.

Наезжает погоня: «Эй, старичок! Не видал ли ты - не проскакал ли здесь добрый молодец с красной девицей?» - «Нет, люди добрые, не видал,- отвечает Иван-царевич,- сорок лет, как пасу на этом месте - ни одна птица мимо не пролетывала, ни один зверь мимо не прорыскивал!» Воротилась погоня назад: «Ваше царское величество! Никого в пути не наехали, видели только: пастух овечку пасет». - «Что ж не хватали? Ведь это они были!» - закричал морской царь и послал новую погоню. А Иван-царевич с Василисой Премудрою давным-давно скачут на борзых конях. «Ну, Иван-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя?» Иван-царевич слез с коня, припал ухом к сырой земле и говорит: «Слышу я людскую молвь и конский топ». - «Это за нами гонят!» - сказала Василиса Премудрая. Сама сделалась церковью, Ивана-царевича обратила стареньким попом, лошадей деревьями,

Наезжает погоня: «Эй, батюшка! Не видал ли ты, не проходил ли здесь пастух с овечкою?» - «Нет, люди добрые, не видал, сорок лет тружусь в этой церкви ни одна птица мимо не пролетывала, ни один зверь мимо не прорыскивал!» Повернула погоня назад: «Ваше царское величество! Нигде не нашли пастуха с овечкою, только в пути и видели, что церковь да попа-старика». - «Что же вы церковь не разломали, попа не захватили? Ведь это они самые были!» - закричал морской царь и сам поскакал вдогонь за Иваном-царевичем и Василисою Премудрою. А они далеко уехали.

Опять говорит Василиса Премудрая: «Иван-царевич, припади к сырой земле - не слыхать ли погони?» Слез царевич с коня, припал ухом к сырой земле и говорит: «Слышу я людскую молвь и конский топ пуще прежнего». - «Это сам царь скачет». Оборотила Василиса Премудрая коней озером, Ивана-царевича селезнем, а сама сделалась уткою. Прискакал царь морской к озеру, тотчас догадался, кто таковы утка и селезень, ударился о сыру землю и обернулся орлом. Хочет орел убить их до смерти, да не тут-то было: что ни разлетится сверху... вот-вот ударит селезня, а селезень в воду нырнет, вот-вот ударит утку, а утка в воду нырнет! Бился-бился, так ничего и не смог сделать. Поскакал царь морской в свою подводное царство, а Василиса Премудрая с Иваном-царевичем выждали доброе время и поехали на святую Русь.

Долго ли, коротко ли, приехали они в тридесятое царство. «Подожди меня в этом лесочке, - говорит царевич Василисе Премудрой,- я пойду доложусь наперед отцу, матери». - «Ты меня забудешь, Иван-царевич!» - «Нет, не забуду». - «Нет, Иван-царевич, не говори, позабудешь! Вспомни обо мне хоть тогда, как станут два голубка в окно биться!» Пришел Иван-царевич во дворец, увидели его родители, бросились ему на шею и стали целовать-миловать его. На радостях позабыл Иван-царевич про Василису Премудрую. Живет день и другой с отцом, с матерью, а на третий задумал свататься на какой-то королевне.

Василиса Премудрая пошла в город и нанялась к просвирне в работницы. Стали просвиры готовить, она взяла два кусочка теста, слепила пару голубков и посадила в печь. «Разгадай, хозяюшка, что будет из этих голубков?» - «А что будет? Съедим их - вот и все!» - «Нет, не угадала!» Открыла Василиса Премудрая печь, отворила окно - и в ту же минуту голуби встрепенулися, полетели прямо во дворец и начали биться в окна. Сколько прислуга царская ни старалась, ничем не могла отогнать их прочь. Тут только Иван-царевич вспомнил про Василису Премудрую, послал гонцов во все концы расспрашивать да разыскивать и нашел ее у просвирни. Взял за руки белые, целовал в уста сахарные, привел к отцу, к матери, и стали все вместе жить да поживать да добра наживать.

Волшебная сказка на один из самых распространенных в мировом фольклоре сюжетов о чудесном бегстве. В конце сказки добавляется эпизод: герой вспоминает забытую невесту. Подобный вариант сюжета начинается эпизодом «Водяной царь схватывает за бороду путника, и тот обещает ему сына». Обычно в этом эпизоде обещание дается в затруднительных ситуациях, когда морской царь (или водяной) вынуждает отца запродать сына в наказание за то, что он без разрешения пил воду из его озера. Сказочный мотив об оплошности - нарушении запрета пить воду из каких-либо неизвестных источников - передает древние представления об искупительных жертвах. От отца-царя морской царь требует сына. Древний человек не мог не отдать, нарушить обещание, ибо он поклонялся природе, не смел ей противоборствовать. Герой сказки - искупительная жертва за грех своего отца.

В сказке мотивирован каждый эпизод. История отца-отправителя необходима для дальнейшего развития действия. Не попади отец в такую ситуацию, Иван-царевич не попал бы в подводное царство. Сказка о том, как добиться счастья вопреки козням злых сил. Морской царь и все его действия, как и действия Василисы Премудрой, воплощают представления древних о стихии воды, то гибельной, то благодатной для человека. Сказка поучительно-моральная. Герой получает помощь старушки, к которой проявляет должное уважение. Она помогает ему попасть в подводный мир и учит его, как ему действовать там.

Традиционный для сказок мотив выполнения трех задач в основном бывает связан с земледелием, ибо человек, прежде всего, мечтал о преодолении сил природы. Василиса Премудрая помогает герою. Ей помогают животные (в этом варианте - пчелы, муравьи, т.е. работящие строители). Верные слуги, а также мамки - няньки, плотнички - работнички и пр. появляются в сказках позднее. Особенность композиции этой сказки в том, что последовательная цепь событий усиливает напряженность, привлекает интерес слушателей. Троекратное повторение заданий морского царя герою, увеличение трудности заданий наращивают эмоциональный накал сказки.

В сказке много фантастических элементов. Необычна обстановка, в которой герой выполняет задания. Убегая вместе с добытой женой, Василисой Премудрой, из подводного царства (сказочного «иного» царства) на святую Русь (в «свое» царство), герой должен прибегнуть к волшебству и обману. Василиса Премудрая превращает его и себя в пастуха и овечку, попа и церковь, селезня и утку (здесь следы веры в оборотничество). Обмануть морского царя и задержать погоню им помогают слюнки Василисы Премудрой. Чтобы напомнить Ивану-царевичу о себе, она оживляет голубков из теста (следы магии в сказке). Сказочные персонажи располагаются следующим образом. Главный герой - Иван-царевич, помощники - Василиса Премудрая, старушка-советчица (она выполняет здесь ту же роль, что обычно Баба-Яга - советчица), слюнки. Вредитель или антагонист героя - морской царь. Функция отца - царя в сказке - отправитель, он посылает Ивана-царевича в подводное царство.

13. СЕСТРИЦА АЛЕНУШКА И БРАТЕЦ ИВАНУШКА

Жили-были старик да старуха, у них была дочка Аленушка да сынок Иванушка. Старик со старухой умерли. Остались Аленушка да Иванушка одни - одинешеньки. Пошла Аленушка на работу и братца с собой взяла. Идут они по дальнему пути, по широкому полю, и захотелось Иванушке пить.

Сестрица Аленушка, я пить хочу!

Подожди, братец, дойдем до колодца.

Шли-шли, -солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот выступает. Стоит коровье копытце полно водицы.

Сестрица Аленушка, хлебну я из копытца!

Не пей, братец, теленочком станешь!

Сестрица Аленушка, напьюсь я из копытца!

Не пей, братец, жеребеночком станешь!

Сестрица Аленушка, мочи нет: напьюсь я из копытца!

Не пей, братец, козленочком станешь!

Не послушался Иванушка и напился из козьего копытца. Напился и стал козленочком... Зовет Аленушка братца, а вместо Иванушки бежит за ней беленький козленочек. Залилась Аленушка слезами, села под стожок - плачет, а козленочек возле нее скачет. В ту пору ехал мимо купец:

О чем, красная девица, плачешь?

Рассказала ему Аленушка про свою беду. Купец ей говорит: «Поди за меня замуж. Я тебя наряжу в злато-серебро, и козленочек будет жить с нами». Аленушка подумала, подумала и пошла за купца замуж. Стали они жить- поживать, и козленочек с ними живет, ест-пьет с Аленушкой из одной чашки.

Один раз купца не было дома. Откуда ни возьмись, приходит ведьма: стала под Аленушкино окошко и так-то ласково начала звать ее купаться на реку. Привела ведьма Аленушку на реку. Кинулась на нее, привязала Аленушке на шею камень и бросила ее в воду. А сама оборотилась Аленушкой, нарядилась в ее платье и пришла в ее хоромы. Никто ведьму не распознал. Купец вернулся - и тот не распознал.

Одному козленочку все было ведомо. Повесил он голову, не пьет, не ест. Утром и вечером ходит по бережку около воды и зовет:

Аленушка, сестрица моя!

Выплынь, выплынь на бережок!

Узнала об этом ведьма и стала просить мужа - зарежь да зарежь козленка. Купцу жалко было козленочка, привык он к нему. А ведьма так пристает, так упрашивает, - делать нечего, купец согласился: «Ну, зарежь его...». Велела ведьма разложить костры высокие, греть котлы чугунные, точить ножи булатные.

Козленочек проведал, что ему недолго жить, и говорит названому отцу:

Перед смертью пусти меня на речку сходить, водицы испить, кишочки прополоскать.

Ну, сходи.

Побежал козленочек на речку, стал на берегу и жалобнехонько закричал:

Аленушка, сестрица моя!

Костры горят высокие,

Котлы кипят чугунные,

Ножи точат булатные,

Хотят меня зарезати!

Аленушка из реки ему отвечает:

Ах, братец мой Иванушка!

Тяжел камень на дно тянет,

Шелкова трава ноги спутала,

Желты пески на грудь легли.

А ведьма ищет козленочка, не может найти и посылает слугу: «Пойди, найди козленочка, приведи его ко мне». Пошел слуга на реку и видит: по берегу бегает козленочек и жалобнехонько зовет:

Аленушка, сестрица моя!

Выплынь, выплынь на бережок...

Костры горят высокие,

Котлы кипят чугунные,

Ножи точат булатные,

Хотят меня зарезати!

А из реки ему отвечают:

Ах, братец мой Иванушка!

Тяжел камень на дно тянет,

Шелкова трава ноги спутала,

Желты пески на грудь легли.

Слуга побежал домой и рассказал купцу про то, что слышал на речке. Собрали народ, пошли на реку, закинули сети шелковые и вытащили Аленушку на берег. Сняли камень с шеи, окунули ее в ключевую воду, одели ее в нарядное платье. Аленушка ожила и стала краше, чем была. А козленочек от радости три раза перекинулся через голову и обернулся мальчиком Иванушкой. Ведьму привязали к лошадиному хвосту и пустили в чистое поле.

Очень распространенная восточнославянская сказка о сиротах, брате и сестре. В сюжете просматривается древний мотив о нарушении табу: нарушив запрет, Иванушка пьет из запретного источника и превращается в животное, в козленочка. В эпизоде утопления Аленушки можно увидеть следы древнего купальского ритуала принесения в жертву воде молодой женщины или девушки. По-видимому, готовящееся заклание козленочка-Иванушки также несет в себе следы древнего купальского жертвоприношения животного (иногда тельца, барана).

Песенные вставки в данном тексте являются традиционными. Своеобразным является эпизод, в котором ведьма сманивает Аленушку. Обычно в сказках ведьма или колдунья, утопив Аленушку, подменяет ее своей дочерью. Длительность времени в пути передается сказочной формулой: «Шли-шли, - солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот выступает». Сказка использует постоянные эпитеты: красна девица, ножи булатные, шелкова трава, желты пески, тяжел камень.

14. ПО ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНЬЮ

Жил-был старик. У него было три сына: двое умных, третий - дурачок Емеля. Те братья работают, а Емеля целый день лежит на печке, знать ничего не хочет. Один раз братья уехали на базар, а бабы, невестки, давай посылать его:

Сходи, Емеля, за водой.

А он им с печки:

Неохота.

Сходи, Емеля, а то братья с базара воротятся, гостинцев тебе не привезут.

Ну, ладно.

Слез Емеля с печки, обулся, оделся, взял ведра да топор и пошел на речку. Прорубил лед, зачерпнул ведра и поставил их, а сам глядит в прорубь. И увидел Емеля в проруби щуку. Изловчился и ухватил щуку в руку:

Вот уха будет сладка!

Емеля, отпусти меня в воду, я тебе пригожусь.

А Емеля смеется:

На что ты мне пригодишься?.. Нет, понесу тебя домой, велю невесткам уху сварить. Будет уха сладка!

Щука взмолилась опять:

Емеля, Емеля, отпусти меня в воду, я тебе сделаю все, что ни пожелаешь

Ладно. Только покажи сначала, что не обманываешь меня, тогда отпущу.

Щука его спрашивает:

Емеля, Емеля, скажи, чего ты сейчас хочешь?

Хочу, чтобы ведра сами пошли домой, и вода бы не расплескалась.

Щука ему говорит:

Запомни мои слова: когда что тебе захочется - скажи только: «По щучьему веленью, по моему хотенью».

Емеля и говорит: «По щучьему веленью, по моему хотенью - ступайте, ведра, сами домой».

Только сказал - ведра сами и пошли в гору. Емеля пустил щуку в прорубь, сам пошел за ведрами. Идут ведра по деревне, народ дивится, а Емеля идет сзади, посмеивается... Зашли ведра в избу, сами стали на лавку, а Емеля полез на печь. Прошло много ли, мало ли времени - невестки говорят ему:

Емеля, что ты лежишь? Пошел бы дров нарубил.

Неохота...

Не нарубишь дров - братья с базара воротятся, гостинцев тебе не привезут.

Емеле неохота слезать с печи. Вспомнил он про щуку и потихоньку говорит: «По щучьему веленью, по моему хотенью - поди, топор, наколи дров, а дрова сами в избу ступайте и в печь кладитесь». Топор выскочил из-под лавки - и на двор, и давай дрова колоть, а дрова сами в избу идут и в печь лезут.

Много ли, мало времени прошло - невестки опять говорят:

Емеля, дров у нас больше нет. Съезди в лес, наруби.

А он им с печки:

Да вы-то на что?

Как мы на что?.. Разве наше дело в лес за дровами ездить?

Мне неохота...

Ну не будет тебе подарков.

Делать нечего, слез Емеля с печи, обулся, оделся. Взял веревку и топор, вышел на двор и сел в сани:

Бабы, отворяйте ворота.

Невестки ему говорят:

Что ж ты, дурень, сел в сани, а лошадь не запряг?

Не надо мне лошади.

Невестки отворили ворота, а Емеля говорит потихоньку: «По щучьему веленью, по моему хотенью - ступайте, сани, в лес». Сани сами и поехали в ворота, да так быстро - на лошади не догнать.

А в лес-то пришлось ехать через город, и тут он много народу помял, подавил. Народ кричит: «Держи его! Лови его!» А он знай, сани погоняет. Приехал в лес: «По щучьему веленью, по моему хотенью - топор, наруби дровишек посуше, а вы, дровишки, сами валитесь в сани, сами вяжитесь». Топор начал рубить, колоть сухие дерева, а дровишки сами в сани валятся и веревкой вяжутся. Потом Емеля велел топору вырубить себе дубинку - такую, чтобы насилу поднять. Сел на воз: «По щучьему веленью, по моему хотенью - поезжайте, сани, домой».

Сани помчались домой. Опять проезжает Емеля по тому городу, где давеча помял, подавил много народу, а там его уж дожидаются. Ухватили Емелю и тащат с возу, ругают и бьют. Видит он, что плохо дело, и потихоньку: «По щучьему веленью, по моему хотенью - ну-ка, дубинка, обломай им бока». Дубинка выскочила - и давай колотить. Народ кинулся прочь, а Емеля приехал домой и залез на печь.

Долго ли, коротко ли, услышал царь об Емелиных проделках и посылает за ним офицера: его найти, привезти во дворец. Приезжает офицер в ту деревню, входит в ту избу, где Емеля живет, и спрашивает:

Ты дурак Емеля?

А он с печки:

А тебе на что?

Одевайся скорее, я повезу тебя к царю.

А мне неохота...

Рассердился офицер и ударил его по щеке. А Емеля говорит потихоньку: «По щучьему веленью, по моему хотенью - дубинка, обломай ему бока». Дубинка выскочила - и давай колотить офицера, насилу он ноги унес.

Царь удивился, что его офицер не мог справиться с Емелей, и посылает своего самого набольшего вельможу: «Привези ко мне во дворец дурака Емелю, а то голову с плеч сниму».

Накупил набольший вельможа изюму, черносливу, пряников и говорит:

Емеля, Емеля, что ты лежишь на печи? Поедем к царю.

Мне и тут тепло...

Емеля, Емеля, у царя тебя будут хорошо кормить-поить,- пожалуйста, поедем.

А мне неохота...

Емеля, Емеля, царь тебе красный кафтан подарит, шапку и сапоги.

Емеля подумал-подумал:

Ну ладно, ступай ты впереди, а я за тобой вслед буду.

Уехал вельможа, а Емеля полежал еще и говорит: «По щучьему веленью, по моему хотенью - ну-ка, печь, поезжай к царю». Тут в избе углы затрещали, крыша зашаталась, стена вылетела, и печь сама пошла по улице, по дороге, прямо к царю. Царь глядит в окно, дивится:

Это что за чудо?

Набольший вельможа ему отвечает:

А это Емеля на печи к тебе едет.

Вышел царь на крыльцо:

Что-то, Емеля, на тебя много жалоб. Ты много народу подавил.

А зачем они под сани лезли?

В это время в окно на него глядела царская дочь - Марья-царевна. Емеля увидал ее в окошко и говорит потихоньку: «По щучьему веленью, по моему хотенью - пускай царская дочь меня полюбит»... И сказал еще: «Ступай, печь, домой...». Печь повернулась и пошла домой, вошла в избу и стала на прежнее место. Емеля опять лежит-полеживает.

А у царя во дворце крик да слезы. Марья-царевна по Емеле скучает, не может жить без него, просит отца, чтобы выдал он ее за Емелю замуж. Тут царь забедовал, затужил и говорит опять набольшему вельможе: «Ступай, приведи ко мне Емелю живого или мертвого, а то голову с плеч сниму».

Накупил набольший вельможа вин сладких да разных закусок, поехал в ту деревню, вошел в ту избу и начал Емелю потчевать. Емеля напился, наелся, захмелел и лег спать. А вельможа положил его в повозку и повез к царю. Царь тотчас велел прикатить большую бочку с железными обручами. В нее посадили Емелю и Марью-царевну, засмолили и бочку в море бросили.

Долго ли, коротко ли, проснулся Емеля, видит - темно, тесно.

Где же это я?

А ему отвечают:

Скушно и тошно, Емелюшка. Нас в бочку засмолили, бросили в синее море.

А ты кто?

Я - Марья-царевна.

Емеля говорит: «По щучьему веленью, по моему хотенью - ветры буйные, выкатите бочку на сухой берег, на желтый песок». Ветры буйные подули, море взволновалось, бочку выкинуло на сухой берег, на желтый песок. Емеля и Марья- царевна вышли из нее.

Емелюшка, где же мы будем жить? Построй какую ни на есть избушку.

А мне неохота...

Тут она стала его еще пуще просить, он и говорит: «По щучьему веленью, по моему хотенью - выстройся каменный дворец с золотой крышей». Только он сказал - появился каменный дворец с золотой крышей. Кругом - зеленый сад: цветы цветут и птицы поют. Марья-царевна с Емелей вошли во дворец, сели у окошечка.

Емелюшка, а нельзя тебе красавчиком стать?

Тут Емеля недолго думал: «По щучьему веленью, по моему хотенью - стать мне добрым молодцем, писаным красавцем». И стал Емеля таким, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

А в ту пору царь ехал на охоту и видит - стоит дворец, где раньше ничего не было. «Это что за невежа без моего дозволения на моей земле дворец поставил?» И послал узнать-спросить, кто такие. Послы побежали, стали под окошком, спрашивают. Емеля им отвечает: «Просите царя ко мне в гости, я сам ему скажу».

Царь приехал к нему в гости. Емеля его встречает, ведет во дворец, сажает за стол. Начинают они пировать. Царь ест, пьет, и не надивится:

Кто же ты такой, добрый молодец?

А помнишь дурачка Емелю - как приезжал к тебе на печи, а ты велел его со своей дочерью в бочку засмолить, в море бросить? Я - тот самый Емеля. Захочу - все твое царство пожгу и разорю.

Царь сильно испугался, стал прощенья просить:

Женись на моей дочери, Емелюшка, бери мое царство, только не губи меня!

Тут устроили пир на весь мир. Емеля женился на Марье-царевне и стал править царством. Тут и сказке конец, а кто слушал - молодец.

Одна из распространенных в восточнославянском фольклоре сказка о герое-«дураке». Героя этого типа отличает от братьев внешняя пассивность и мнимая глупость. Именно это и делает его «дураком» в глазах окружающих и определяет отношение к нему братьев, невесток, царя. Образ Иванушки или Емели - дураков, сидящих на печи и ничего не делающих, несет на себе некоторую загадочность. Отношение к герою окружающих его персонажей сказки и слушателей, следящих за действиями героя-«дурака», не совпадает. Для слушателей его действия наполнены особым смыслом, в то время как для окружающих все его поступки кажутся чудачеством, проявлением глупости. И, тем не менее, «дурак» в волшебной сказке всегда оказывается умнее и удачливее благополучных братьев. Он всегда побеждает во всех ситуациях.

Благодаря своей доброте (пожалел и отпустил волшебную щуку), Емеля получает в награду знание тех магических и сокровенных слов, которые неизвестны его умным братьям, и с помощью которых он приобретает красоту, богатство, женится на царской дочери.

Сказки - один из основных видов устного народного поэтического творчества.

«Словом “сказка” мы называем и нравоучительные рассказы о животных, и полные чудес волшебные сказки, и замысловатые авантюрные повести, и сатирические анекдоты. Каждый из этих видов устной народной прозы имеет свои отличительные особенности: свое содержание, свою тематику, свою систему образов, свой язык… Сказки эти различаются не только тематически, а всем характером своих образов, особенностями композиции, художественными приемами… всем своим стилем». 1

Характерным признаком сказки является поэтический вымысел, а обязательным элементом - фантастичность. Особенно ярко это проявляется в волшебных сказках. Сказка не претендует на достоверность своего повествования. Действие в ней часто переносится в неопределенное «тридевятое царство, тридесятое государство». Это подчеркивается и репликами самих сказочников, которые воспринимают сказку как вымысел, со всеми ее фантастическими образами: ковром-самолетом, шапкой-невидимкой, сапогами-скороходами, скатертью-самобранкой и т. д. Сказочник переносит слушателя в сказочный мир, который живет по своим законам. В сказках изображаются не только фантастические лица и предметы, но и реальные явления представлены в фантастическом освещении. В то же время в сказках постоянно присутствует морализирование, пропаганда добра, справедливости, правды.

Сказки отличаются своими национальными особенностями, но вместе с тем носят интернациональное начало. Одни и те же сказочные сюжеты возникают в фольклоре разных стран, что отчасти сближает их, но они и различны, поскольку отражают национальные особенности жизни того или иного народа.

Как любой жанр фольклора, сказка хранит черты индивидуального творчества, а вместе с тем является результатом коллективного творчества народа, пронесшего сказку сквозь века. Сказки каждого народа конкретно отражают действительность, на основании которой они бытовали. В сказках народов мира отражаются общие темы, сюжеты, образы, стилистические, композиционные приемы. Для них характерна общая демократическая направленность. В сказках нашли выражение народные чаяния, стремление к счастью, борьба за правду и справедливость, любовь к родине. Поэтому сказки народов мира имеют много общего. Вместе с тем каждый народ создает свой неповторимый и своеобразный сказочный эпос.

Русские сказки обычно делятся на следующие виды: о животных, волшебные и бытовые. Сюжет является основным признаком сказки, в которой противопоставляются мечта и действительность. Персонажи контрастно противоположны. Они выражают добро и зло (прекрасное и безобразное). Но добро в сказке всегда побеждает.

Во многих пословицах сказки сравниваются с песнями: «сказка - складка, а песня - быль», «сказка - ложь, а песня - правда». Это говорит о том, что сказка повествует о событиях, которые в жизни произойти не могут. Интересно происхождение термина «сказка». В Древней Руси для обозначения жанра сказки употреблялось слово - «баснь», «байка», от глагола «баять», а сказочников называли «бахарями» 2 . Самые ранние сведения о русских сказках относятся к XII веку. В памятнике древнерусской письменности «Слово о богатом и убогом» в описании отхода ко сну богатого человека, среди окружающих его слуг упоминаются и такие, которые «бают» и «кощунят», т. е. рассказывают сказки. В этом первом упоминании сказки полностью отразилось противоречивое отношение к ней. С одной стороны, сказка - любимое развлечение и потеха, с другой - ее клеймят и преследуют, как нечто бесовское, расшатывающее устои древнерусской жизни.

Уже в Древней Руси сформировались основные особенности поэтики сказок, влиявшие на древнерусских книжников. В русских летописях можно найти много сказочных оборотов и образов. Несомненно влияние сказки и на известный памятник XIII века «Моление Даниила Заточника», в котором автор, наряду с книжными цитатами, использует сказочные элементы.

В исторической и мемуарной литературе XVI-XVII веков можно найти ряд упоминаний о сказке, доказывающих, что в это время сказка была распространена среди различных слоев населения.

«Царь Иван IV не мог заснуть без рассказов бахаря. В опочивальне его обычно ожидали три слепых старца, которые посменно рассказывали ему сказки и небылицы. Известны сказочники Василия Шуйского, Михаила и Алексея Романовых. Как явствует из “Заметок касательно дураков, юродивых и прочих”, приведенных И. Забелиным, сказочники награждались за басни, которые они баяли, “по государеву, цареву и великого князя сия Руси имянному приказу” то лазоревым сукном, то телятинными сапогами, то англицким вишневым кафтаном». 3

Иностранные путешественники упоминают о том, что русские в XVII веке забавлялись во время пиров слушаньем сказок.

Новое на сайте

>

Самое популярное